Дмитрий Волжский. Стихи

Volga Street

Всё, что было — сбылось,
Всё, что ныло — давно залечилось,
Только всё ж иногда,
Вновь не веря тому, что стряслось,
Я пытаюсь понять,
Как же так это в жизни случилось,
Как же так моё прошлое
С нынешним пересеклось?
Полный мыслей таких,
Как-то раз я рулил на закате —
Под колёса, танцуя,
Стелился холмов серпантин,
И тогда в свете фар
По глазам полоснул указатель
С незатейливой надписью «Volga st.»
Volga street, Волга — улица —
На табличке красуется,
Проступая сквозь буквы цветно
Детства краски:
Вот и плёсы тенистые,
Вот ныряю я с пристани
Вслед за баржей,
Идущей на Каспий.
Всё что было — сбылось,
Только знаю, что мне не приснилось,
Там, за шрифтом латинским,
Река серебрила волной,
Я дышал её ветром,
И чайка на ветер ложилась,
И оранжевый бакен
В тумане мерцал за кормой.
Вот колёсный кораблик,
Прилёгший на борт и уснувший,
С колоколенки Спаса
Видать половину страны —
Я смотрел передачу
О чём-то сто лет как минувшем,
Только вот что занятно —
Эфир был, как прежде, прямым.
Volga street, Волга — улица,
Закричит, заволнуется,
Упорхнёт за моря — не сдержать
Сердца птаху,
Но куда ей до прошлого?
Воротится взъерошена —
Вся в слезах, на гнездо — под рубаху.
Всё, что было — сбылось,
Вот и день этой памятной встречи,
Был сначала недавним,
Потом затерялся в годах.
Ах, как я тосковал,
Я бывал там почти каждый вечер,
Покурить и послушать,
Как шепчется с галькой вода.
Как всегда, всё, отнервничав,
Сгладилось и потускнело,
Навещаю не часто —
То дом, то долги, то друзья,
А вчера погостил,
Прикопал волжский камушек серый,
Чтобы улица так называлась не зря.
Volga street, Волга — улица,
Закричит, заволнуется,
Упорхнёт за моря — не сдержать
Сердца птаху,
Но куда ей до прошлого?
Воротится взъерошена —
Вся в слезах, на гнездо — под рубаху.

Старушка у окна

Чередой деревень
По Руси меж погостов и клетей
Вот который уж век
От крещенья до нынешних дней
Вскачь несутся года
Табуном вороных лихолетий
Мимо горестных глаз
Старой женщины в низком окне.
В этих блёклых глазах
Недосказанной памяти книга,
В них и мудрость, и боль,
Сказ о том, как из диких степей
Ятаганную тьму
Вёл на Русь нечестивый Батыга,
Как на выжженый град
Падал снег сквозь остовы церквей.
Ты поведай мне, мать,
Как хмельной шлеморогий тевтонец,
Исковеркав язык,
Зло бранил за нерабский поклон,
Как пылала земля,
Как тонул в её сорванном стоне
Лязг неправедных войн,
Нескончаемых княжеских войн.
Расскажи мне о том,
Как с дрекольем, в исподней рубахе,
Дрался лапотный бунт
Средь горящих резных теремов,
Как понурый стрелец
Шёл, шатаясь, к изрубленной плахе,
Как в безбожии смут
Ты теряла любимых сынов.
Как трескучей зимой
Деревенькой твоей неприметной
Отступал Бонапарт,
Знобко кутаясь в дымный мундир,
Как, спустя много лет,
Старым трактом в глуши несусветной
Петербургских дворян
В кандалах увозили в Сибирь.
Ах, родная моя,
Горемычная, милая мама,
Кто подумать бы смог,
Что придётся тебе повидать
Тусклый отблеск штыков
В алтаре разорённого храма,
Что ушедших на фронт
Сыновей не придётся обнять.
Необъезженный конь
Злого времени скрылся за мглами,
Пахнет хлебным теплом,
Ухожу, тая в лунном огне,
И, меня проводив,
Смотрит в вечность святыми глазами
Лик Христовой Руси —
Образ женщины в низком окне.

Песенка русско-веллингтонского-таксиста

Вот он, дом мой родной — работяга «тойота»:
Зажиганье, ручник, тормоз, скорость и газ,
Конденсат на стекле, гул движка под капотом —
Вот и весь алгоритм, и вот так — каждый раз.
Я мотаюсь от Сити до аэропорта,
Пилотируя свой виды видевший кэб,
Я, как «Формула-2», — весь в наклейках по борту
С немудрёным подтекстом — «подайте на хлеб».
В час, когда на ногах фонари и таксисты,
Гоношу я с трудом на долги и на рент,
Город спит, и от живности вылизан чисто,
И не спим только мы — я да мой конкурент.
Я вожу всех подряд — бедняков, богатеев,
Трезвых, пьяных, подвыпивших, добрых и злых,
И вон тех, с погонялом коротеньким «геи»,
А по-нашенски чуть подлиннее — «козлы».
А на днях полчаса в двери лезла сеньора —
Всё, что было в тылу, перекрыла собой.
Всю дорогу я гнал мысль о новых рессорах,
И скоблил об асфальт выхлопною трубой.
Все суются ко мне, преломляя фигуры,
Умилённо прося поработать за лифт,
Ни друзей, ни — в музей, ни стрелы от Амура,
Лишь стрела бензобака ползёт на нули.
Я, как Федя на дичь, а дичь по пятницам — в пабах,
Я верчу головой, вездесущий, как гриф,
И машина моя, как гулящая баба,
Всем даёт…покататься за скромный тариф.
Я в Союзе имел много разных привычек,
Есть привычки и здесь, но немного не те,
Вот, к примеру, днём я дрыхну, как ёж, и не слушаю птичек,
Чтоб ожить, как летучая мышь — к темноте.
Днём — ну, что за лафа! — беготня да проблемы,
В телевизоре кина — тупого тупей,
Неврождённый язык, биллы, стрессы, дилеммы,
Траффик, джим, и везде, где не влезь — «нave to pay».
А за полночь — всё в кайф — ни растрат, ни напастей,
И если машет клешнёй запоздавший балбес,
То уж тут он попал, и затикает счастье
С перечёркнутой аглицкой буковкой $.
Ну так что ж, мужики, громыхнём по стакану,
Раз такой уж нам крест Провидением дан —
Долгий путь за бугор, и под валом кардана —
Трасса в ночь, и в ночи -белоснежный «седан».

Зимнее лето

Это зимнее лето так поздно пришло
В безнадёжном декабрьском финале…
Мы, назябшись весною, так ждали его,
Только летней зимы мы не ждали,
И, когда на тридцатое высыпал снег
С позабытым за годы размахом,
Я глядел в эту заметь, как будто во сне,
А сосед мой из Бирмы — со страхом.
И в стране, где под пальмами цокот цикад,
И невиданно яркие розы,
Беспощадно и сказочно шёл снегопад,
Точно сжалясь над нами — без вьюг и морозов.
По масштабам Эдема, ну, просто — беда!
Траффик умер в безвылазных пробках,
Перекрыт мотор-вей и стоят поезда,
И над городом реют курильские сопки.
Oriental Parade пух лебяжий занёс,
Галогенкой мерцающий занавес проткнут,
В магазинах столицы повышенный спрос
На сухие дрова и «Столичную» водку.
Что ж, на радостях выпью и сяду за руль —
К лобовухе снежинка прильнёт озорная,
Вон в кювет улетел полицейский патруль,
Так что им без меня дел сегодня хватает.
Помолюсь без утайки под небом седым —
Ах, как кстати! Ведь это мерещилось многим.
Вот спасибо за ратные ваши труды,
Не забывшие нас православные боги!
Снег кружит, от улыбки немеет лицо —
Эко счастье под праздник святой привалило…
Мне, наверное, всё Золотое Кольцо,
Не поверив «Вестям», на мобайл позвонило.
Тем серебряно-чистым, как свадебным, днём,
Вдруг оттаяли в сотнях домов телефоны…
«С Новым годом! Вы видели? Да, мы вас ждём.
Заходите, отметим, и будьте, как дома!»
И хозяюшки наши, так ладны собой,
Над столами колдуют, как раньше бывало,
И, наверное, на теле-спутнике сбой,
Если русская речь на зеландских каналах.
Вот и всё. Отмелькало до титров кино.
Сон — не в руку. И что за беспомощно-нежный,
По январскому утру расцвёл под окном
Голубой, как российское небо, подснежник…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × 4 =