Западная интеллигенция и Советский Союз, 1920-40 годы

Фейхтвангер и Сталин
Фейхтвангер и Сталин

Предлагаем вниманию читателей отрывок из книги «Западная интеллигенция и Советский Союз, 1920-40 годы», вышедшей из-под пера сиднейского историка и лингвиста Людмилы Стерн. Тему книги подсказала история семьи исследовательницы.

 

Моя мама, Колетт Сальман, родилась в 1934 году в женской тюрьме Френ под Парижем. Её родители, мои дедушка и бабушка, польские евреи, в конце 20х — начале 30х гг. учились на медицинском факультете парижской Сорбонны. Как и многие молодые люди в те годы, они стали коммунистами, а позднее вступили в подпольную организацию, которая занималась промышленным шпионажем в пользу Советского Союза. Шпионская сеть, в которой моя бабушка исполняла роль курьера, пронизывала французское общество до самой верхушки, включая армию и правительство. В декабре 1933 года сеть была раскрыта, и бабушка, уже беременная, оказалась в тюрьме.

Обложка книги Людмилы Стерн
Обложка книги Людмилы Стерн

Когда в 1936 году ее освободили, вместе с двухлетней дочкой, моей мамой, она последовала за мужем, моим дедушкой, в то единственное место на земле, куда они стремились, — в Советский Союз. Однако реальность оказалась далека от радужной картины, которую они себе воображали, и вместо социалистического рая они нашли там отравленную страхом и подозрениями страну. Когда на улице они заговаривали друг с другом по-французски, прохожие обвиняли их в шпионаже, принимая без колебаний за иностранных агентов. Одного за другим арестовывали их товарищей — таких же, как они, политэмигрантов. Дедушка не сомневался, что скоро настанет и его черёд, и в 1937-ом его действительно забрали.

В московской Бутырке, в камере, переполненной политзаключёнными — и русскими, и иностранцами, — дедушкины сокамерники возвращались с допроса сломленными, чуть живыми. По ночам его будили крики узников, которых били и пытали. Больше всего на свете он боялся, что арестуют бабушку, и тогда его дочка, моя будущая мама, исчезнет в одном из детских домов для «троцкистиков», и ее невозможно будет отыскать. За те месяцы, что дедушка просидел в тюрьме, лишь пятирублёвая банкнота, которую ему раз в месяц позволялось получать с «воли», была единственным знаком того, что бабушка на свободе.

Дедушку выпустили из тюрьмы через полтора года, без суда. Это произошло немедленно после того, как шеф НКВД Николай Ежов сам стал жертвой террора и был заменён еще более зловещей фигурой — Лаврентием Берия. Но то, что дедушку выпустили, вовсе не означало, что кошмару, выпавшему на их с бабушкой долю, пришёл конец. В 1949 году началась кампания по борьбе с «безродными космополитами» — еврейской интеллигенцией. Дедушку, выпускника Сорбонны и кандидата медицинских наук 1-ого Мединститута, уволили с работы без права заниматься врачебной практикой или преподавать медицину. В течение многих лет он оставался безработным, безуспешно пытаясь найти работу в провинциальных городах. В 1953-ем году пришло новое несчастье — возникло «дело врачей», согласно которому врачи, преимущественно евреи, обвинялись в покушении на Сталина и других коммунистических лидеров. Возникла новая угроза оказаться за решёткой. Но больше всего бабушку с дедушкой угнетало то, что они оказались в западне и им больше не выбраться на Запад. Боже, как винили они себя за юношеское недомыслие! И хотя после смерти Сталина угроз для жизни сделалось меньше, однако, к тому времени страх оказаться в тюрьме и потерять родных поразил их навсегда. У них не оставалось ни иллюзий относительно советской системы, ни надежд на будущее. Они продолжали жить в СССР, и лишь спустя почти полвека — в 1982 году — им удалось перебраться в Австралию.

Я росла в Москве в 1960-70-ые годы. Видя, как в моей семье отвергается всё советское, я пыталась понять: что же заставило моих родных много лет назад тянуться к Советскому Союзу? Чем так пленила их эта страна, что ради нее они готовы были пойти на шпионаж? Они объясняли свою тягу по-разному. «Мы были коммунистами!» — отвечала бабушка, как будто это само по себе всё делало ясным. Дедушка, более склонный к размышлениям, говорил конкретнее: «В те давние дни, издалека, Советский Союз виделся совсем другим…» На него сильно действовала революционная романтика, пафос советских фильмов: «Броненосец Потёмкин», «Чапаев», герои которых жертвовали жизнью ради создания нового — лучшего! — мира. Вместе со своими «левыми» друзьями он верил, что в Советском Союзе строится общество, где будет царить лишь справедливость, и мечтал помочь построить эту новую, прекрасную реальность, чтобы ускорить приближение поры, которую французский писатель-коммунист Поль Вайян-Кутюрье (Paul Vaillant-Couturier) называл «будущим, которое поёт».

Впрочем, в одном бабушка с дедушкой были единодушны. Хотя Советский Союз и привлекал их и они были членами компартии, но никогда они добровольно не вызывались шпионить в пользу этой страны. Их желание помогать Советскому Союзу явно эксплуатировалось. Частично давление исходило от французской компартии, а частично — от организаций и лиц, которых мои родные не называли, поскольку были вынуждены дать подписку о неразглашении. Редко упоминали они о тех давних событиях. И даже в старости разве что намекали на отдельные эпизоды из «революционного» парижского прошлого.

Джордж Бернард Шоу
Джордж Бернард Шоу

История о том, чем Советский Союз привлекал моих бабушку и дедушку, не уникальна. Это притяжение разделили многие из их друзей-европейцев — поляков, французов, немцев и австрийцев. Более того, наряду с этими неизвестными молодыми людьми, в 1920-30-ые годы величайшие умы Запада устремились к коммунистическим идеалам и оказывали поддержку Советскому Союзу.

Лион Фейхтвангер
Лион Фейхтвангер

На этом фоне существование Советского Союза вселяло надежду. В 1920-ых годах Поль Ланжевен (Paul Langevin) назвал русскую революцию «первым воплощением надежд на всемирное освобождение». К 1930-ым годам Советский Союз означал, говоря словами Стивена Спендера (Stephen Spender), «борьбу света с мраком». И если в 1920-ые годы такое восприятие побуждало западную интеллигенцию встать на защиту первого социалистического государства, то в 1930-ые она видела в Советском Союзе единственный моральный и военный оплот, способный противостоять фашизму. Более того, в 1930-ые гг. Советский Союз казался новой, высшей цивилизацией. Это была страна пятилетних планов, индустриализации, коллективизации и беспримерных социальных реформ. Советские программы всеобщей грамотности и полной трудовой занятости, бесплатной медицины и охраны матери и ребенка, казалось, не имели равных в западных странах. Советский Союз, земля обетованная социализма, казалось, коренным образом ломал представления и о культуре. Культура, как многие считали на Западе, стала в СССР необходимым элементом жизни, а художники и писатели — неотъемлемой частью общества, «инженерами человеческих душ». Советский Союз, который дал миру кино Эйзенштейна, театр Мейерхольда и поэзию Маяковского, виделся как авангард мировой культуры, воплощал мечты Вальтера Гропиуса (Walter Gropius) и «Баухауза» (Bauhaus) в градостроительстве и дизайне. Вдохновлённый радужными культурными перспективами, открывающимися в Советском Союзе, Андре Жид (André Gide) говорил от имени многих других интеллектуалов, когда провозглашал: «Судьба культуры впредь зависит от СССР. Мы постоим за неё!» И в самом деле, на протяжении 1920-30-ых годов, в обстановке вражды и дипломатической изоляции западная интеллигенция поддерживала, пропагандировала, защищала и оправдывала СССР. Пресса того времени полна пламенных призывов и статей Анри Барбюса (Henri Barbusse) и Ромена Роллана (Romain Rolland) в защиту Советского Союза. Луи Арагон (Louis Aragon) и Андре Жид с пафосом провозглашали справедливым дело СССР на массовых митингах и международных конгрессах. Мне довелось ознакомиться с отчетами Луи Фишера (Louis Fischer) и Г. Уэллса (H. G. Wells) о поездках в СССР, где оба литератора повествовали о величии советского эксперимента. В американских Клубах Джона Рида (John Reed) и в британском Левом Клубе книголюбов (Left Book Club) видные литераторы и издатели Майк Голд (Mike Gold) в Америке, а Виктор Голланц (Victor Gollancz) и известный британский экономист Сидней Вебб (Sidney Webb) в Англии, отстаивали советскую цивилизацию как самую передовую.

Андре Жид
Андре Жид

Исследуя литературу об СССР, я не могла не отметить, что многие западные сторонники советской власти старались предавать гласности только позитивную информацию об СССР, а негативное или не замечали, или отсекали. Некоторые просто лгали. В начале и середине 1930-ых годов публицист Уолтер Дюранти (Walter Duranty) и писатель Бернард Шоу (George Bernard Shaw) публично отрицали, что в СССР разразился ужасающий голод. Жан-Ришар Блок (Jean-Richard Bloch) и Роллан готовы были закрыть глаза на нехватку в этой стране политических свобод. Поля Робсона (Paul Robeson) и Лиона Фейхтвангера (Lion Feuchtwanger) просто одурачили официальной советской версией показательных судов 1936-37 годов и примирили с последующими казнями. Более того, моему изумлению не было предела, когда я узнала, какие организованные кампании проводили западные писатели против собратьев по перу, осмелившихся критиковать СССР. Так, во французской прессе коммунисты травили Панаита Истрати (Panaït Istrati), а позднее писатели различных ориентаций пытались помешать Андре Жиду издать его критическое «Возвращение из СССР». Андре Мальро (André Malraux) цинично отказывался показать несостоятельность СССР, потому что во время гражданской войны в Испании Советский Союз поддерживал республиканцев. Часть интеллигенции оправдывала заключение в 1939 году Пакта Молотова-Риббентропа о ненападении между Советским Союзом и нацистской Германией, а затем и советское вторжение в Финляндию в 1940 году. При этом западные интеллектуалы поддерживали не те принципы, за которые, как считалось, стоял Советский Союз и которые они разделяли, но политически мотивированные интересы советского государства. Поддержка Советского Союза, благодаря оценкам таких лидеров интеллигенции, как писатели Теодор Драйзер (Theodore Dreiser) и Бернард Шоу, как учёные-физики Поль Ланжевен и Фредерик Жолио-Кюри (Frédéric Joliot-Curie), как политические деятели Эдуард Эррио (Edouard Herriot) и Сидней Вебб, побудила и многих других сочувствовать этой стране. Сторонниками СССР становились их многочисленные читатели и последователи — главным образом, представители свободных профессий. Степень поддержки СССР интеллигенцией в это время была беспрецедентна. Это случилось не только во Франции, где интеллигенция по традиции считала своим долгом участвовать в политической жизни страны и занимать определенную социально-политическую позицию (явление известное как engagement), но даже в Англии, где творческая и научная интеллигенция ранее отмежёвывались от общественной жизни и политики. В этот же период они почитали себя, по словам Стивена Спендера, «почетной французской интеллигенцией».

Теодор Драйзер
Теодор Драйзер

Франция превратилась в центр антифашистского (а следовательно, и просоветского) движения на Западе еще и потому, что после 1933 года там нашли убежище многие представители немецкой и австрийской интеллигенции, оказавшиеся в изгнании — например, литераторы Вальтер Беньямин (Walter Benjamin), Генрих Манн (Heinrich Mann) и Лион Фейхтвангер (Lion Feuchtwanger). Штаб Немецкой Коммунистической партии с 1933 по 1935 гг. располагался в Париже, а потом переместился в Москву. Именно во Франции Вилли Мюнценберг (Willi Münzenberg) работал над созданием немецкого Народного фронта с участием некоммунистической интеллигенции. «Дань Каталонии» Дж. Оруелла, «Несостоявшееся божество» Ст. Спендера, «Мрак в полдень» А. Кестлера и другие художественные и документальные произведения детально описывают завороженность левой западной интеллигенции Советским Союзом. Но, исследуя эту тему в 1980-ые годы и потратив несколько лет на обширные исследования, я чувствовала, что корни этой завороженности уходят глубже. Я знала, что советская система сыграла значительную роль в совращении западных интеллектуалов и превращении их в своих сторонников. Не было сомнений в том, что их использовали и ими управляли, но кто и как? Даже спустя много лет не было документальных свидетельств, демонстрирующих, каким образом Советский Союз мог достичь этого.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девятнадцать − 10 =