Художник-тугодум стал гордостью Австралии

Расселл Драйсдейл. Пейзаж Кимберли,1958
Расселл Драйсдейл. Пейзаж Кимберли,1958

Страна отмечает столетний юбилей непревзойдённого певца австралийской глубинки — Расселла Драйсдейла (Russell Drysdale, 1912–1981). О нём восхищённо говорит пресса. Однако мне попалась статья о художнике в газете «Sydney Morning Herald», которая удивила названием: «Тугодум» («Slow on the draw»). Оказывается, Расселл Драйсдейл был болезненно медлительным и упорным живописцем, который нередко возвращался к своим рисункам и полотнам, чтобы что-то в них откорректировать и тем самым углубить.

Расселл Драйсдейл принял окончательное решение стать художником довольно поздно и случайно. Он рос в обеспеченной фермерской семье, и ему нравилось работать на земле и возиться с животными. Но когда ему было семнадцать, на него, совсем мальчишку, свалилась беда — отслоилась сетчатка1 в левом глазу. Глаз перестал видеть. Можно догадываться, какие чёрные кошки скреблись в душе у парня…

1. Отслойка сетчатки — процесс отделения сетчатой оболочки глаза от сосудистой оболочки. В здоровом глазу они тесно соприкасаются. Отслойка сетчатки — грозное глазное заболевание, которое без хирургического лечения может привести к полной потере зрения.

Впрочем, Драйсдейлу почти наверняка удалась бы жизнь «на земле», то есть на сахарной плантации, которой владела его семья уже в третьем поколении. Но произошло нечто невероятное, враз определившее его судьбу. В Мельбурнской больнице, когда уже шло восстановление после безуспешной глазной операции, Драйсдейл, находясь на грани нервного срыва, чтобы как-то успокоиться, развлекался рисованием — делал наброски пером и чернилами. Лечащий врач Джулиан Смит (Julian Smith), сам фотограф-любитель, рассматривая рисунки, удивился и восхитился. Показал их Дэрилу Линдсею (1889–1976), известному художнику, который позже стал директором Национальной художественной галереи штата Виктория. На того, по-видимому, первые художнические опыты больничного пациента тоже произвели впечатление. Сам Драйсдейл рассказывал потом: «Линдсей заинтересовался достаточно… чтобы спросить меня, не подумывал ли я когда-нибудь заняться живописью профессионально? Ну, это, безусловно, никогда не приходило в мою фермерскую голову. Но мне понравился Линдсей, потому что он был увлечён такой же жизнью, какую вёл я… Он был «jackeroo»2, прежде служил менеджером на скотоводческой станции, и мы могли с удовольствием говорить о лошадях и овцах… — на самом деле, в общем-то, о том единственном, что у меня было в моём собственном мире. На меня накатили думы о заветном — о живописи. Я прикинул: может, и вправду попробовать? И он познакомил меня с Джорджем Беллом»3. Встреча Драйсдейла с художником Джорджем Беллом сделалась поворотной точкой в его жизни. Белл в те годы отказался от академизма в живописи, предпочитая модернизм. На уроках в его художественной школе Драйсдейл внимательно присматривался к репродукциям работ Сезанна, Ван Гога, Матисса, Пикассо, Модильяни. Белл настаивал на важности формы и рисования с натуры. Возможно, его величайшей добродетелью как учителя было то, что он не навязывал стиля своим ученикам, хотя те ощущали его твёрдое руководство. Белл, умелый и щедрый наставник, оказал глубокое и длительное влияние на Драйсдейла. Много позже, в 1960 году, на открытии ретроспективной выставки своего даровитого и успешного ученика, Джордж Белл гордо заявил: «Он мой парень!»

2. Jackeroo — австрал. сл. новый колонист; человек, прибывший из Англии, чтобы получить опыт работы в сельском хозяйстве.

3. Джордж Белл (George Frederick Henry Bell, 1878-1960) — знаменитый австралийский художник и педагог.

Да, Драйсдейл был на редкость упорным учеником. Он понимал, что сделал профессиональный выбор сравнительно поздно и, стремясь наверстать упущенное время, «набивал» руку и неистово искал себя — набрасывал бесконечные рисунки карандашом и гуашью, экспериментировал с различными стилями. Ему сопутствовала удача, он обретал известность. Одно время увлекался абстракционизмом. И объяснял: «Я писал абстрактные вещи ещё в студенчестве, и это естественно, потому что воспитывался как пост-импрессионист, и потом в Лондоне и Париже, куда ездил до войны. Абстрактность действовала как хорошая доза питьевой соды. Она позволила мне во многом разобраться и придерживаться основ. Ведь абстрактные картины дают возможность наилучшим образом осознавать принципы дизайна. Абстрактная живопись заставляла меня… думать. Да-да, думать».

Расселл Драйсдейл
Расселл Драйсдейл

В начале Второй мировой войны Драйсдейл пережил творческий и моральный кризис. Он был спровоцирован тем, что его не взяли на военную службу из-за почти полной слепоты левого глаза. Война всё больше и больше овладевала вниманием художника. И он осуществил-таки своё стремление каким-то образом участвовать в ней, воюя отсюда, из Австралии. Он стал неофициальным военным художником и запечатлевал в набросках и этюдах будни австралийских солдат, ночную жизнь военных аэродромов, суровый быт тыла.

Драйсдейл стал первым художником далёкого континента, который долго и пристально всматривался в австралийскую глубинку и сделал её главным предметом своего творчества. И в военные, и в послевоенные годы, живя на скотоводческих станциях, воочию, изнутри наблюдал трудную сельскую жизнь, изнурительные засухи, приводившие в упадок хозяйства, жестокость природы, обрекавшей мелкие городишки и одинокие фермы проходить испытание огнём и водой. И люди всё-таки выкарабкивались. Они были трудоголиками — трудом и спасались. Как и Драйсдейл. В кризисные моменты он «лечился» работой, и эти периоды получались особенно продуктивными в творческом плане. А ситуаций, буквально катастрофических, в его жизни хватало. Достаточно вспомнить нагрянувшую в юности потерю зрения — его пожизненную «чуму». В зрелые годы на него обрушилась другая беда. В 1962-м совершил самоубийство 21-летний сын Тим, а в 1963-м, следом за ним, через неполный год, покончила с собою Рон, безутешная мать — жена художника, с которой они прожили вместе 28 лет. Их свадьба пришлась как раз на день рождения Драйсдейла, ему тогда исполнилось 23… Разом опустел дом, осиротела душа. К счастью, ещё оставалась дочь Линн.

К этому времени Драйсдейл уже вырос в большого художника. Он порвал и с натуралистической традицией в изображении пейзажа, которая доминировала в австралийском искусстве в последние десятилетия девятнадцатого века, и с пост-импрессионистским стилем 1920-х и 1930-х годов, с его структурной и стилизованной разновидностью натурализма. Ландшафты Драйсдейла сделались одновременно и классическими, и новаторскими. В зрелых творческих работах: портретах, пейзажах, бытовых сценах — художник сочетал в себе реалиста, экспрессиониста и сюрреалиста. Его работы всё более отличает характерная сдержанная суровость и внутренний драматизм, хотя на полотне или на бумаге не изображается что-то особенное, какое-то большое событие или сильное действие. Просто лица, фигуры на фоне пустынного ландшафта, обычная комната или бар. Мне особенно запал в душу портрет двух детей — мальчика и девочки. Их глаза полны внутренней настороженности и какой-то затаённой печали. Ощущение трагизма — особенность многих картин и рисунков Драйсдейла. Но немало и полных юмора, лёгкой иронии, доброжелательного сочувствия. И никогда никаких красот. Красивого у Драйсдейла не найдёшь.

Расселл Драйсдейл — прежде всего великолепный рисовальщик. Я узнавала подлинную Австралию, наслаждаясь эскизами и набросками мастера на юбилейной выставке в небольшом старинном сиднейском здании у подножия крутого Обсерваторского холма. Работы художника собирал по крупицам известный искусствовед Лу Клепач, выходец из Хорватии, лично знавший Рассела, организатор нескольких прижизненных и посмертных выставок Драйсдейла и автор книг о нём. Готовя очередную экспозицию рисунков художника, Лу Клепач отчаянно пытался найти набросок, сделанный в 1961 году пером и чернилами, изображавший женщину-аборигенку, обнаженную и гордую. «Я видел фотографию, но не мог разыскать оригинал», — сетовал Клепач. Даже после публикации снимка в западно-австралийской газете и обращения к читателям о помощи, местонахождение рисунка оставалось загадкой. Прошло несколько лет, и однажды случайно во время ланча Лу Клепач в разговоре с Джой Вест, вдовой писателя Морриса Веста, упомянул о своих тщетных поисках. Джой воскликнула: «Ой, у нас был этот рисунок обнажённой аборигенки. Но сейчас мы продаём его на аукционе. Да, я уверена — тот самый рисунок Драйсдейла!» Клепач помчался на аукцион и не без борьбы приобрёл оригинал. Он запальчиво кричал аукционному конкуренту: «Не смейте действовать против меня и взвинчивать ставку! Я искал эту вещь многие годы!»

И вот я, подобно другим посетителям ретроспективной выставки по случаю столетия Драйсдейла, любуюсь его гордой нагой аборигенкой. По мнению Лу Клепача, «Драйсдейл был одним из самых больших австралийских художников 20-го века. Он открыл безграничный простор, ошеломительную пустынность и грозную сухость выжженной земли, и как это воздействует на людей, которые, тем не менее, выжили и выживают в условиях, которые трудно назвать благоприятными».

О таланте рисовальщика, столь мощно проявившемся у Рассела Драйсдейла, Лу Клепач высказался поэтично и мудро. Вслушайтесь и вчитайтесь: «Рисование — процесс очень личный и совершаемый в одиночестве. Это диалог художника с самим собой. Ещё более точно — это исследование непознанного воображением художника, чтобы найти и воплотить возможное. Это дистилляция опыта на самых глубинных уровнях. Это не героический эпос, но скорее сонет, даже хайку4. Скромный, казалось бы, рисунок — это квинтэссенция искусства. На мой взгляд, рисунок — это мысль, направление, эскиз здания, которое будет возведено позднее. Как правило, импульсивные, свежие, прямо из котла воображения, немного незавершённые, купающиеся в энергии, создавшей их, ещё непросохшие от младенческой невинности своего рождения, — рисунки обладают огромным потенциалом: это семя, которое принесёт плоды. Это не Шартрский собор5, но мечта, которая сделала существование собора возможным. Рисунок — это желания, молитвы, магические заклинания, наложенные на что-то увиденное или воображаемое, которое преобразует его. Это то, что видит разум, но не глаз». Такие мысли родились у Клепача после глубокого погружения в рисунки Расселла Драйсдейла, и он, устроитель экспозиции на Обсераторском холме, поместил этот панегирик на стенде, окружённом произведениями юбиляра. Я, бродя по выставке, остановилась у стенда и не только прочитала, но даже переписала эти удивительные и верные слова…

4. Хайку (яп.) — жанр традиционной японской лирической поэзии, известный с XIV века. (Из Википедии)

5. Шартрский собор (фр. Cathédrale Notre-Dame de Chartres) — католический кафедральный собор, расположенный в городе Шартр префектуры департамента Эр и Луар (фр. Eure-et-Loir). Находится в 90 км к юго-западу от Парижа и является одним из шедевров готической архитектуры. В 1979 году собор был внесён в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Живописец, которому суждено было стать гордостью Австралии, придавал огромное значение рисунку. Он не раз говорил: для художника делать наброски и рисовать карандашом или пером — то же самое, как для музыканта играть гаммы. Все картины Драйсдейла основаны на рисунках.

Работы Расселла Драйсдейла, вероятно, более знакомы жителям Антиподии, чем любого другого австралийского художника его поколения. Их знают и за рубежом, в том числе и в России. Картины этого замечательного мастера выразили суть Австралии и её народа. Вот почему, когда он умер в 1981 году, его хоронили как национального героя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

семь + 6 =