Восстановленная рама

Хранители потерянных искусств

Трубочисты, стеклодувы, золотильных дел мастера, реставраторы кирпичных стен и деревянных картинных рам — это живые анахронизмы, талантливое сословие умельцев, которые знают, как пользоваться старинными инструментами и владеют особой традиционной техникой. Всё это помогает им выполнять задачи, с которыми не может справиться машина. Сословие умельцев всё ещё живо, но востребовано ли оно в Австралии?

Сиднейская художественная галерея Нового Южного Уэльса для меня, былой москвички, чем-то сродни Музею изящных искусств в Москве, детищу Ивана Цветаева. Они похожи, как близкие родственники. И там, и тут строгое классическое здание с колончатым порталом. И там, и тут ниспадает на вас целительная тишина высоких светлых залов. И тут, и там холод мрамора, округлость и таинственность ниш. И коллекции старых и новых мастеров, и бесчисленные выставки, и музыкальные концерты, и киносеансы…

Оба музея похожи, потому что родились почти в одно время — в последнюю четверть 19-го века. Сиднейская галерея открылась в 1874 году, а московский музей — в 1912-м, но надо учесть: цветаевское детище, задуманное и начатое в конце позапрошлого столетия, возводилось целых 22 года.

И вот я вхожу в галерею. Но не через портик с колоннами, не через парадные двери, как все сиднейцы и несиднейцы, а через другие, которые обычно закрыты. За этими закрытыми дверями творят искусство руки невидимых умельцев — консерваторов и реставраторов. Признаюсь, я несказанно удивилась, узнав, что реставраторы стали работать в галерее с момента её возникновения. Правда, вначале они были контрактниками. Но уже через 25 лет — в 1899 году — здесь появился первый штатный реставратор.

Потом вспыхивали и гасли мировые войны, рождающие разруху и новые технологии. Музейные умельцы обретали новое зрение и новое осязание благодаря инфракрасным, ультрафиолетовым и рентгеновским лучам, микроскопам и прочим вещам. И Художественная галерея НЮУ послала своего ассистента по консервации Билла Бёрстона (Bill Burston) в Лондон для освоения этих новшеств. Возвратясь, Билл Бёрстон перевёл отделение консервации на другие рельсы — теперь работа здесь шла на международном уровне. А его первый ученик Алан Ллойд (Alan Lloyd) ныне возглавляет это отделение. Ему нравится слово «консерватор»: «Мы — приверженцы старого. Так что консерватизм — очень точный и современный термин. Впрочем, если говорить серьёзно, консервация — это профилактика, которая предотвращает повреждения, а реставрация — исправление разрушенного».

В 80-е годы по инициативе Алана Ллойда в галерее взялись сохранять и восстанавливать картинные рамы, причём, с не меньшей дотошностью и скрупулёзностью, чем художественные холсты. Это легло на плечи старшего реставратора Малгожаты Савицкой.

У Малгожаты — яркие карие глаза и английский язык с мягким польским акцентом. В её просторных владениях на подставке (вроде стола) покоится громаднейшая рама, которую уже полгода, как «лечат». Темная, щербатая, но величественная, она занимает едва ли не всё помещение.

Рама 18 века
Рама 18 века

«Рамы?! Неужели это так важно?» — была моя первая реакция, когда я увидела этот непомерный «гроб» на столе. Но я, конечно же, промолчала. А реакция, в общем-то, типичная. Рассматривая художественные полотна в галереях, мы редко обращаем внимание, во что «одета» картина. Там, в музейных залах, обрамленная живопись воспринимается как нечто само собой разумеющееся. А ведь рама — явно не для того, чтобы только держать полотно. Я на минуту мысленно представила себе галерею с «голыми» картинами на стенах. Нет, что-то не то. И сразу очевидной стала значимость работы создателей художественной рамы — резчиков, столяров, позолотчиков. Малгожата Савицкая, невольно попав в унисон моим мыслям, упомянула: в 15-ом столетии рама так же высоко ценилась, как и сама картина. Джулиано да Сан Галло (Giuliano da San Gallo) получил ту же сумму за раму к Боттичелливой «Мадонне с младенцем и двумя святыми» (1485 г.), что и автор полотна, Боттичелли, — за картину. Малгожата Савицкая — золотильных дел мастер. Ей нравится работать с золотом — очень красивый материал. Он ассоциируется с вечностью, с благородством. От него веет теплом, даже жаром. Но, честно говоря, она не знает, почему люди так любят золочёные предметы. Неужели, любуясь ими, думают о деньгах?

Она училась в Польше — в университете имени Николая Коперника в Торуни. Это был лучший в Польше курс по консервации произведений искусства. Потом там же, в Польше, три года изучала традиционную технику золочения — удивительно тонкую, мудрую технику, которую использовали ещё умельцы древнего Египта и Месопотамии. А потом пришлось думать об эмиграции, потому что муж участвовал в движении «Солидарность», и начались репрессии. Так в 1983 году их семья оказалась в Австралии. Ей очень повезло — как раз в эти годы Алан Ллойд затевал в Художественной галерее НЮУ новое дело — мастерскую по реставрации рам. Её знания, её руки, её голова пришлись ко двору. Сейчас в отделении консервации два специалиста по золочению: она и Барбара Дабровская, которая тоже училась в Польше.

«Когда и откуда взялась традиция — золотить рамы?» — интересуюсь у Малгожаты.

Оказывается, в пору раннего средневековья на византийской иконе, например, условная позолота служила фоном для святых изображений и переходила на обрамление. Да и границы между письмом и окаймлением, по сути, не существовало. Тем не менее, обретя, в конце концов, определённость и самостоятельность, рама сохранила свой золотой цвет. Это память о предшествующих веках. Потом из живописи ушёл золотой фон, обозначавший мир божественного, а рама оставалась золочёной. Это воспринималось как условность, как необходимый атрибут — он помогал выделять картину, привлекать к ней взор. Традиция золотить раму живёт по сей день, хотя уже полностью забыли, почему она возникла.

Говорят, будто у неё, у позолотчицы Малгожаты Савицкой, золотые руки. Может быть. Но, по внутренней сути, она — исследователь.

«Многие годы консервация рам ассоциировалась только с тем, что раму заново красили или заново золотили», — вздыхает Малгожата. — «Масса людей и по сей день смотрит на восстановление рамы единственно, как на ремонт. То, что мы теперь делаем в галерее — совсем другое. Мы, насколько можно, сохраняем в раме всё изначально созданное и всякими способами поддерживаем это».

Да, порою довольно даже беглого взгляда, чтобы многое распознать. Они с Барбарой по внешнему виду скажут, что рама пережила перепады влажности и температуры, соседство с соленым морем или дымной фабрикой, вторжение насекомых или просто плохое обращение, переклейку и перекраску. Но важно отделить наносное от подлинного, изначального. Вот и разглядывают через приборы слой за слоем краску и позолоту и разные материалы, распознавая, что именно уязвимо и хрупко. Потом информация вводится в компьютер — и начинается настоящее «расследование»: что случилось с рамой, где и когда? А ещё читают всё, что можно, и о самих художниках и о рамочном искусстве нужной эпохи. В результате процесс консервации рамы может занять от трёх месяцев до года.

«Ведь прежде, чем я начну восстанавливать, у меня должна созреть концепция», — объясняет Малгожата.

Самая частая проблема — неправильное золочение и «новые» слои краски, покрывающие изначальную поверхность.

«Когда в 1980-е годы я пришла работать в галерею», — вспоминает позолотчица, — «чуть ли ни восемьдесят процентов рам оказалось в негодном состоянии — грубо перекрашенные бронзовой краской. Бронзовые и медные частички легко разрушались и окислялись — и рамы очень быстро тускнели и темнели. Искусные первозданные рельефы, орнаменты, фигурки, некогда сияющие золотом, становились ужасными, покрывались неопрятными бронзовыми пятнами. Я сфокусировалась на идее — найти стратегические подходы, как удалить эти бронзовые пятна и не повредить то, что находится под ними. Во многих случаях это оказалось возможным».

К сожалению, многие подлинные рамы исчезли. Вместо утерянных приходится делать новые. И, разумеется, покрывать золотом. Малгожата золотит их — именно новые! — традиционным путём.

Позолотчица Малгожата Савицкая (Malgorzata Sawicki)
Позолотчица Малгожата Савицкая (Malgorzata Sawicki)

Традиционное золочение, практически, не изменилось за многие, многие столетия. Специалисты, и она сама, сравнивали золочёные предметы эпохи древнего Египта, итальянского Возрождения и 19-го века — и нашли очень маленькие различия. Обнаружили всего три техники традиционного золочения. Масляное — это комбинации смолы, масла и золота. Оно относительно молодо — ведёт начало с 13-го века нашей эры. И две водные техники золочения — матовое и блестящее. Им не менее 4-ёх тысяч лет. Древнейшее — водное — её любимое. На деревянную поверхность рамы, зеркальную благодаря клею и грунтовке, наносят слой железистой известковой глины. Сама природа уже как бы смешала её со связующим веществом типа яичного белка. Она может быть желтой, красной, чёрной, зелёной, голубой — в разных странах, где её берут, доминируют разные цвета. В России — оранжевая, во Франции — вариации розовой, в Австралии — красная. Цвет глины зависит от количества в ней окислов железа, воды и доломита. А оттенок позолоты как раз и определяется цветом глины. До 18 века увлекались желтым и черным золотом — этот оттенок шёл от количества карбона в глине. Во времена барокко предпочитали белое, серое, голубое золочение — тон зависел от наличия серебра и меди, причём, медь делала цвет теплее, серебро — холоднее. Когда имеешь дело с очень старой рамой, то в местах, где золочение стёрлось, проступает это природное чудо — железистая известковая глина. Малгожата всякий раз испытывает нечто невыразимое, видя её даже на новых вещах. А на глинистую поверхность, увлажнённую водой, накладывается золото. Тончайшие золотые листы и сегодня того же размера (меньше сигаретной пачки), что были в средние века. Их ценность измеряется в каратах. Для золочения берётся золото не меньше 12 карат.

«Знаете, как определить способ золочения?» — не без лукавства спрашивает Малгожата. — «Если внимательно приглядеться, то можно увидеть крошечный нахлёст одного золотого листа на другой. Это водное золочение. А когда только линия, где встречаются два листа, без нахлёста, — это масляное золочение. В этом случае, чтобы приклеить золото, используют масло льняных семян или смолу».

Традиционное золочение — и водное, и масляное — очень красивое и очень стойкое. Недаром пережило столько веков. Но именно стойкость и породила серьёзные проблемы при консервации и реставрации. Золото слишком хорошо связывается с поверхностью предмета. В прошлом раму обновляли, используя традиционную, то есть очень прочную, технику золочения. В итоге, к великому сожалению, стало очень трудно, подчас невозможно отделить новый слой от старого. Вот почему Малгожата ратует за другую — нетрадиционную — технику. Речь идёт о применении современных синтетических материалов. Они, как выяснилось, не повреждают ни сам предмет, ни старую позолоту. И их легко удалять. Оттого-то Савицкая, такая истовая приверженка древних золотильных традиций, гордится, что нашла очень стабильные полимерные материалы — абсолютно фантастические при нетрадиционном золочении предметов. Применяя нетрадиционную технику, можно накладывать золочение в нужных местах, а в будущем — удалять. И снова реставрировать. Таков парадокс золочения. Для старых рам и предметов — хороша новая техника, для новых лучше всего — старая.

«В коллекции нашей галереи есть кое-что, датируемое 14-ым веком, несколько вещей — 15-ым, но наибольшая часть относится к 19-му веку», — продолжает Малгожата Савицкая. — «Каждый из старинных багетов — драгоценный раритет, так как подлинных рам этого времени — не только в молодой Австралии, но вообще в мире! — сохранилось крайне мало. Возьму для сравнения Россию, в которой часто бываю: здесь около 95 процентов живописи XVIII века утратило свое первоначальное обрамление. Это происходило повсюду, поскольку в XIX веке вкусы изменились, и старые полотна стали оформлять по-другому. Их „раздевали“ и облачали в модное облачение. Если сегодня удаётся найти изначальную „одежду“ картины, когда-то с неё сброшенную, то находка поистине бесценна. Такие открытия редки. Ведь, к сожалению, создатели картинных рам, как правило, не оставляли на собственных изделиях ни своего имени, ни клейма».

Маргожата обернулась и взяла с полки фотографию — на снимке она, улыбаясь, смотрит сквозь солидную раму, которую держит в руках.

«Это как раз из разряда маленьких находок — восстановленная рама для полотна Камиля Писсаро…» — поясняет она.
Малгожата готовила обрамление к холсту Писсарро Malgorzata Sawicki(К. Pisarro, 1830-1903) для большой выставки его полотен здесь, в Сиднее, в 2005 году. Эта рама теперь окаймляет единственную подлинную картину Писсарро в галерее. Как выяснилось, она украшала тот же холст художника, выставленный впервые во Франции в 1887 году. Но, как известно, живописец жил и работал в Х1Х веке, а изящная резьба рамы явно относится к веку ХУIII-ому. Тогда рамы не украшались лепниной из других материалов. Рама и все убранство на ней вырезались из цельного куска дерева — и потом производилось золочение. Примерно в то же время Малгожате довелось заниматься и багетом к работе младшего современника Писсарро — англичанина Уолтера Сикерта Malgorzata Sawicki(Walter Sickert, 1860-1942), тоже импрессиониста. Такая же ситуация. Багеты у обоих художников — золочёные. Но картины, в них заключённые, — на целое столетие моложе. Это общее явление для импрессионистов. Полотна девятнадцатого столетия, рамы — восемнадцатого…

Малгожате Савицкой нравится искать и докапываться «до самой сути». Нравится, что благодаря совместным усилиям галерейных позолотчиков богато украшенные рамы, возраст которых исчисляется столетиями, медленно обретают былую красоту. Она счастлива, что обрела признание как профессионал — в 1999 году её удостоили звания лучшего реставратора года в Австралии. Едва ли не каждый год она бывает в Польше, видится там с родными и друзьями. Но на польской земле чувствует себя туристом. А Австралию, куда попала случайно, воспринимает, как родную страну, как дом. Здесь выросли её сыновья. Здесь состоялась жизнь — она внесла скромную долю в здешнюю культуру. И Австралия приняла и признала её вклад.

«Есть ли у вас последователи и ученики в Австралии?» — спрашиваю у Малгожаты.

И не слышу в ответ радостных восклицаний. Слышу грустные объяснения, что в 2000 году закрыли полный курс обучения консервации и золочения в Национальном университете в Канберре, который существовал в течение 20 лет. Правда, существуют два других, более поздних и весьма прогрессивных учебных курса — в Западно-Сиднейском и Мельбурнском университетах, но они не предполагают полную нагрузку, как прежний Канберрский. А всё потому, что Австралия, дескать, невелика — её населяют только 20 миллионов человек. И история у неё короткая — всего двести лет. И художественных коллекций — государственных и частных — не так много. А это значит, что будущих консерваторов вообще, и позолотчиков, в частности, ждёт скромное число рабочих мест.

Что же делать? Выписывать позолотчиков из Европы? Посылать туда будущих умельцев за наукой? Речь идёт не только о рамах — о золочении вообще. Золотом покрывают и купола, и мебель, и иконы, и скульптуры, и фон на картинах, и плафоны, и потолок. Речь идёт обо всём декоративном искусстве, которое комбинирует полихромию, то есть многокрасочность, с золочением. Нет, не дело уповать на Европу. Стоит ли экономить на сохранении и на восстановлении своего искусства и своей истории? Малгожата Савицкая убеждена: невозможно заботиться о будущем, если не печёшься о прошлом. Даже в тех странах, где людям живётся хуже, чем в Австралии, правительства не скупятся на подготовку реставраторов и консерваторов культурных ценностей. Посмотрите на Польшу!

Изображение по умолчанию
Татьяна Торлина
Редактор и издатель альманаха «Австралийская мозаика». Татьяна Торлина — бывшая коренная москвичка. Выпускница филологического факультета МГУ. Всю сознательную жизнь работала профессиональным журналистом в различных центральных СМИ. Выпустила несколько сборников журналистских произведений разных жанров в издательствах общества «Знание», «Известия», «Просвещение», «Московский рабочий». В Австралии с 1994 года. Живет в Сиднее. С 2001 года издает и редактирует некоммерческий литературно-познавательный альманах «Австралийская мозаика». С 2007 года проводит в Сиднее ежегодный всемирный Цветаевский костер.