Александр Ященко. Киллалпанина

Окончание

Свою миссию пастор Рейтер объяснял желанием оказать черным добро, кормя их, не спрашивая большой работы и приводя их в христианство. По-моему, без такой помощи со стороны Общества (Лютеранское миссионерское общество), членом которого состоит пастор и на чьи средства поддерживает жизнь черных, здешнее племя быстро бы вымерло, так как зимой они, оттесненные ныне белыми в подобные мало- и даже безводные уголки, не могли бы добыть достаточно пищи и питья. Они ели (впрочем, и теперь не брезгуют) змей и ящериц, преимущественно больших, […] личинок, семена и корни некоторых растений и, конечно, всяких птиц и млекопитающих Австралии.

В 10 часов все пошли спать, и пастор проводил меня в мою комнату в отдельном флигеле поодаль, за церковью. Комната просторная, но без камина, в одно окно и в одну дверь. В ней полка с какими-то наполненными склянками, стол, у которого не хватало одной ноги, из-за чего он был прислонен. Перед окном стоял другой стол для работы, два стула, круглая плетеная (черными) циновка, ящик с тазом для умывания и железная кровать с мягким тюфяком, чистым бельем и теплыми покрывалами. Земляной пол покрыт клеенкой. Вода в большом сосуде, напоминавшем банку. На стене зеркало, рваная олеография с каким-то горным и водным видом Англии, с башней и лодкой и небольшая картина над кроватью, изображавшая видение Иаковом лестницы. Поодаль от этого флигеля виднелся домик, занятый Богнером. Умывшись на сон грядущий, я славно проспал до 8 часов утра, когда ко мне постучал пастор Стрэлло, пригласивший к утреннему завтраку. Все были в сборе, кроме пастора Рейтера. Так как я пришел несколько поздно, то и пропустил молитву. После завтрака я пошел работать и показал Рейтеру свои припасы и птиц.

В одиннадцатом часу обед. После звона [колокола] пастор Рейтер раздавал черным хлеб хорошими ломтями. Хлеб белый. Малый и большой — каждый подходил и, взяв кусок, уходил. Резал хлеб пастор особой машинкой, под которой бегали и клевали падавшие крошки куры. Еду черные получают трижды: утром хлеб, в обед хлеб и немного мяса и вечером хлеб. Кроме того, в общей чайной они пьют чай […]

Вторая ночь прошла так же хорошо, как и первая. Между прочим, узнал, что мою комнату (я ее заставал прибранной) убирала жена пастора Стрэлло, привыкшая к этой работе в миссии своего мужа.

В среду 29 июля совершил интересную прогулку по окрестностям. Утром после завтрака я отправился вместе с пастором Рейтером и очень большой компанией в путь. Нас было десять человек: я, Рейтер, трое туземцев (один — бородатый, другой — седой старик и третий — молодой лет 22) и пятеро сыновей Рейтера, старшему из которых было 13 лет. Я шел с фотоаппаратом, биноклем и спиртовой банкой. Рейтер с палкой и патронами, старик с ружьем, данным ему Рейтером, остальные с провиантом, водой, а дети с легкими бумерангами. Мы перешли через ложе «озера» Купер-крика по пухлому дну, кое-где покрытому пластами соды, на другую сторону крика, на песчаные бугры с кустиками травы, около которых работал ветер, сметая и надувая песок. Эти холмы — прибежище разных творений: крыс-кенгуру, мышей, ящериц, скорпионов, пауков, многоножек, жуков и т. п. Началась моя коллекторская жатва.

Наши опытные проводники, только взглянув на норку в песке или другом месте, тотчас же говорили, кому норка принадлежит, обитаема ли она или нет, и если я выражал желание добыть ее жильца, то тут же принимались за рытье и безошибочно находили именно то, что предполагали, быстро пополняя мою коллекцию. Ящерицы зарывались на зимнюю спячку неглубоко в песчаные холмики между корней; напротив, скорпионы, пауки и другие забирались далеко в глубь почвы, в более влажные ее слои. Черный спутник копал землю рукой и бумерангом, быстро разбираясь в извилинах самых узких и запутанных ходов, причем палкой и рукой исследовал степень влажности почвы (обитатель норы глубоко во влажный слой не уходил, а держался в известном месте слоя). Таким образом, мои туземные помощники добыли много животных и между ними даже лягушку. Это животное, уходя от засухи, просверлило очень глубокую нору, где и намеревалось провести мирно время до новых дождливых дней. Разумеется, норка эта была в ложбинке.

Пройдя холмы, мы углубились в лес крика. Он состоял из деревьев, мне уже знакомых по прежним местностям, деревьев с малой тенью и редко росших: кассия, бокс, […] водяное (Водяное дерево, называемое иногда еще нидльбуш (Needlebush). В корнях этого дерева содержится значительное количество воды.), эвкалипты. Некоторые из них были довольно высоки, что, впрочем, не останавливало молодого аборигена, лазавшего смотреть гнезда. Во время этих экскурсий он достал мне яйца какаду из дупла, а сын Рейтера нашел кладку мелких яичек в одном из кустиков. Они принесли мне также молодого птенца ласточки, но я велел положить его обратно в гнездо. В этом лесу наши спутники то и дело находили деревья со съедобной гусеницей величиной с хорошую толстую сосиску, о пребывании которой внутри дерева они угадывали по признакам, только одним им понятным. В таких случаях один из них топором (когда-то это проделывалось каменным) очищал кору и слегка ее стесывал, проверяя и обнажая ход гусениц. Затем он делал из веточки палочку с крючком и, запустив ее в ход, иногда длинный (с пол-аршина), ловко поддевал и вытаскивал жирную гусеницу. «Это мы едим, — прибавлял старик и как бы в оправдание добавлял: — Очень вкусно». Старик туземец без промаха стрелял мне птиц по заказу, предварительно ловко к ним подкрадываясь. При этом он очень усердствовал и порядком разбивал их выстрелом. Но лучше разбитые, чем никакие. Почти каждый раз он приносил мне новый вид, так как понял, чего именно мне больше надо. Возле одного песчаного прибрежного островка убили кролика.

В час дня решили закусить. Из водяных мешков налили воду в три сосуда (черные себе кипятили отдельно), развели костерок и, уставив сосуды под ветер, поставили греть воду. На отдельном костре туземцы жарили кролика — как он был, в шкурке. Здесь черные показали мне, как можно добыть в этих местах огонь трением. Бородатый достал поблизости две небольшие сухие палочки из корневых отростков деревьев. Седой соскоблил с них кожицу и, стерши ее, как табак, между ладонями, приготовил трут. Одну палочку, которую надо было вращать, он обстругал, на другой сделал зарубку и в ней выемку для вложения конца вертящейся палочки. Затем, поплевывая на руки, чтобы не скользили, они поочередно принялись старательно вертеть, сучить палочку, уперев ее концом в выемку. Палочку, в которую упирался конец вращаемой, крепко и по возможности неподвижно удерживали на земле. Около выемки в неподвижной палочке был положен трут. Все трое много старались, сменяя один другого.

Минут через пять палочка задымилась, причем обуглившийся конец её, стираясь, образовал около выемки беловатое золистое колечко. Это был маленький очажок с микроскопическими угольками-пылью. Когда этого беловатого порошка было, по мнению черных, достаточно, седой ловко скинул и обвернул ее трутом и выставил на ветер. Там он добавил к обложке сухих прутиков. Вскоре из середины пробился дымок, быстро сгустившийся, а через минуту весь пучок ярко вспыхнул.

Чёрные заявили мне, что они могут добыть огонь таким образом и ночью и без ветра; в последнем случае ветер заменяется раздуванием. Дело это все-таки требует сноровки и, судя по пыхтению моих менторов, также и труда: оно, безусловно, утомительно. Для него пригодно не всякое дерево, предпочтительны корневые отростки сухого, неживого. Кажется, впрочем, что при старании и от живого дерева можно добиться результатов. Поев вдосталь мяса, колбасы, печенья, напились чаю. Туземцы ели отдельно. Все трое были очень добродушны, хотя бородатый с виду имел весьма грозный вид. Перед и после еды пастор прочитал коротенькие молитвы.

Снова пошли бродить по лесу, добыли еще кролика. Эти животные днем не бегают, а смирно сидят в норах или в кустиках, но от зорких глаз черных и нашей молодежи трудно было чему-либо укрыться, и глаза их скоро открывали свою жертву. Иногда мы расходились по лесу и тогда, по здешним обычаям, взятым от черных, кричали протяжно «ку-и», что равносильно нашему «ау». Рейтер рассказал мне случай с одним австралийским студентом, сопровождавшим геологическую экспедицию профессора Георги, который в этом лесу заблудился и был отыскан лишь на другой день черными миссии, выследившими весь его путь по следам, недоступным глазу белого.

Студент был найден сидящим в отчаянной позе, склонивши голову на руки. Чтобы не сбиться со следу, туземцы обходят заросли кругами, высматривая входной и выходной след, и если выходного не видят, то, значит, отыскиваемый уже найден: он должен быть в обойденном кругу. Таким путем они экономят время, так как в зарослях след все же труднее разглядеть, чем на опушках. Однако иногда гибнут не одни белые: даже раз погиб так афганец, разыскивавший верблюда9, а другой раз и австралиец, но это случилось летом, когда в этих местах провести один день без питья прямо невыносимо.

9 Афганцы-погонщики верблюдов попали в Австралию во второй половине XIX в., когда для освоения пустынных центральных районов в качестве транспортного средства использовали верблюдов.

Отчасти ради забавы, отчасти ради предполагаемого улучшения почвы для живого леса пастор, туземцы и дети поджигали лежавший сушняк и листья*. Рейтер указал мне на деревья (акации), семена которых молотят и, размолов, приготовляют (черные) хлеб и муку. После леса снова вышли на холмы и занялись выкапыванием скорпионов, иногда на глубине метра. Обойдя во время экскурсии большой круг, мы вышли к станции с другой стороны, к ее паддоку, с которого на нас дружелюбно посматривали станционные лошади. Пришли мы близко к обеду, который был, конечно, особенно вкусен […]10

10 Выжигание подлеска и сухой травы широко практиковалось аборигенами. Выраставшая вскоре свежая трава способствовала привлечению стад кенгуру.

Александр Ященко фотографирует аборигенов разными группами, между прочим, за плетением корзин...
Александр Ященко фотографирует аборигенов разными группами, между прочим, за плетением корзин…

Сегодня, в пятницу, фотографировал население станции и музей утвари и оружия туземцев, собранных Рейтером, хижину австралийцев. Среди обитателей ее был один больной черный христианин другого племени. Фотографировал также группы для пастора и получил в дар три бумеранга от пастора и кое-что из мелочей от Гирлиера (наконечники для нанесения рисунков). Со всеми тремя пасторами очень подружился. Пастор Луе из них наиболее начитан, знает Достоевского, Гоголя, Ибсена и, конечно, знаком хорошо с Шиллером, Гете, а из новых авторов с Гауптманом и др.В обед с Макдональдовых гор, за 700 миль отсюда, прибыл караван скота. Этот скот пасется далеко на привольных […] пастбищах и пригоняется сюда для нагуливания мяса, так как травы в киллалпанинских паддоках весьма питательны. Нагулявшийся скот, конечно, выгоднее продается.

Рейтер на этой станции вот уже двенадцать лет совмещал в себе должности управителя (менеджер), учителя и пастора. Он говорит, что устал, и теперь ему дали двух помощников — Богнера (заведующим хозяйственной частью) и Гирлиера (учителем). Со станции, когда едут на реку Финкен (речь идет о высыхающей реке Финк) за скотом для нагуливания, командируются белый и четыре туземца с 20 лошадьми под верх для ночного караула скота в смену и для перевозки провианта. Дорогой режут быков, предварительно их пристрелив, бьют также при случае птиц и кенгуру […].

В субботу, пользуясь свободным днем мистера Гирлиера, я совершил в обществе с ним вторую прогулку в окрестности. На дорогу мы взяли бутербродов и воды в мешках, так как шли в безводную местность. С нами был седой коренной австралиец, прежний спутник, и два других: один с черной, другой с сильно поседевшей бородой и слезящимися глазами. С нами пошли также два туземных мальчика. Перейдя через Купер, мы пересекли первую гряду песчаных холмов и затем начали переваливать один за другим через остальные. Гряды эти идут в западно-северо-западном направлении с удивительной параллельностью и одновысотностью […].

Туземцы, неся вещи, в то же время зорко осматривали все кусты и горки, почему я очень скоро стал обладателем разных яиц, а когда хотел, то и птенцов. Охотник на этот раз основательно пуделял (промахивался), может быть потому, что я просил его не стрелять близко, чтобы не разбивать птиц вдребезги […].11

11 Ященко подметил характерную особенность охоты аборигенов, успех которой зависел не столько от умения метко попадать в цель, сколько от умения подкрадываться к дичи и поражать ее с очень близкого расстояния.

В первом часу расположились обедать у куста водяного дерева. Быстро развели огонь и поставили греться котелки. Тем временем австралийцы принялись выкапывать или, вернее, отрывать корни деревьев, кучкой росших у нашего костра. Им хотелось показать мне, как в былое время, живя в этой безводной местности или бродя по ней, они добывали себе питьевую воду. Такую попытку они уже проделали немного ранее, но куст оказался старым, больным, и воды добыли очень мало, что было, по их мнению, недостаточно убедительно. На этот раз они на протяжении нескольких метров раскопали толстые корни, которые содержали много воды. Пробуя «на воду», они взмахивали обрубком корня и, когда показывались капли, быстро ставили его в сосуд; для этого употребляется особое корытце.

Из пяти корней, разрезанных на части, мы получили хороший стакан воды, буроватой, на вкус дождевой. Вода может получиться и совершенно светлая. Если поискать получше деревья, то мы могли бы свободно добыть хороший котелок воды за полчаса времени. Если предварительно подвергнуть обжиганию надпочвенные части живого дерева, то воды в корнях находят, говорят, больше. Это, наверное, объясняется прекращением испаряемости воды через листья, а потому вода и скапливается в первое время в корнях.

Покончив с едой и корнями, мы проделали еще один опыт с добыванием огня путем трения, причем для палочек пользовались опять сухими корневыми мочками от водяного дерева. Трутом на этот раз служил кусочек помета коровы.

Наконец, мы тронулись дальше и направились к дому. […] Дорогой Иоганн (Речь идет об упоминавшемся выше «седом аборигене») рассказывал мне про растения, когда я срывал тот или другой цветок или топтал жирную траву, полную влаги утренних рос. Некоторые корни небольших растеньиц, слегка напоминавших наш подорожник, имели подземные клубни, легко вытаскивавшиеся из песчаного грунта. Эти клубни формой были похожи на картофель и морковные корни, а вкусом, когда я их попробовал вареными, — земляную грушу. Некоторые травы по вкусу напоминали щавель. Здешние корнеплоды туземцы ели с аппетитом. Иоганн вытащил мне такие картофелины для коллекции, и я их, конечно, заспиртовал. […]

Сегодня среда, последний день моего пребывания в Киллалпанине. Я собирал вещи, препарировал розового какаду, которого мне добыл Иоганн, показывая эту работу интересовавшимся туземцам, фотографировал их разными группами, между прочим, за плетением корзин, и занес все, что нужно, в дневник и записную книгу.

Вечером в кабинете Рейтера мы слушали старинные песни австралийцев с их гортанным и носовым напевом. Рейтер дал сведения о зверях и птицах. Кое-что купил у черных за табак, но эта монета оказалась не столь действенной здесь, как о том уверяли меня в Аделаиде. После обеда Рейтер читал послания апостолов, и мы хором пели кантаты [..].

На этом кончаю свой журнал о Киллалпанине. Завтра увижу школу туземцев, и это будет концом моих здешних наблюдений и исследований, полных для меня неисчерпаемого интереса.

Рубрики Рубрика: Австралия — Россия: мост через время

Материалы рубрики «Австралия — Россия: мост через время» повествуют о том, каким образом и почему происходили контакты россиян и австралийцев в отдалённые времена. И о том, как они осуществляются в настоящее время. Естественно, в наши дни таких контактов становится всё больше и больше. Причём, теперь, в эру интернета, они могут быть не только реальными, но и виртуальными.