Одиссея солдата Ивана Козака

Окончание

Снова прерву Ивана. В течение четырёх столетий Восточным Тимором владели португальцы. Остальная часть острова до 1945 года принадлежала Голландии, а после Второй мировой войны — независимой Индонезии. Восточный Тимор перестал быть колонией только 30 лет спустя — после падения в Португалии режима Салазара. В 1975 году Восточный Тимор провозгласил свою независимость. Но Индонезийские острова, в том числе и Тимор, в постколониальный период оказались неоднородными. Помимо политического разделения, они разошлись и по религиозному признаку. В колониальную пору католические государства Испания и Португалия с помощью «кнута и пряника» насаждали в покорённых землях католицизм. Оттого в Восточном Тиморе жители, большей частью, исповедовали католическую веру.

А протестанты-голландцы, будучи более либеральными, миссионерством не занимались — там под влиянием морских торговцев-арабов население пошло по стопам Магомеда. За недальновидность голландцев и нежелание раздавать «пряники» теперь расплачивается весь цивилизованный христианский мир. Индонезия является самым крупным исламским государством, пытающимся играть роль агрессивной сверхдержавы в Юго-Восточной Азии.

Сразу же после провозглашения независимости в Восточный Тимор вторглись индонезийские войска. Они устроили кровавую баню неверным. Под давлением Запада в 1999 году Индонезия согласилась на референдум в Восточном Тиморе. Около 80% его населения высказалось за независимость. Однако Индонезия по-прежнему мутила там воду. В стране, где ещё не сформировались государственные структуры, хозяйничали вооружённые банды. Тогда в Восточный Тимор вошли войска ООН. В их составе были, в основном, австралийцы. Вот с такой миротворческой целью летом 2001 г. 4-й воздушно-десантный батальон армии СОА высадился на острове Тимор. А с ним и солдат Иван Козак.

«Наша главная задача в этой стране заключалась в воздействии на ситуацию своим присутствием, — продолжает Иван Козак. — Население должно было знать, что здесь находятся австралийские патрули, которые не допустят самоуправства. Мы патрулировали всю границу с Западным Тимором, то есть с Индонезией. Одновременно в наши обязанности входило разгонять нелегальные базары — а они, как грибы, в великом множестве вырастали вдоль границы. Как мы это делали? Очень просто. Продавцы и покупатели разбегались, едва увидев нас вдалеке. Местные жители ведь знали о зверском обращении с ними индонезийцев. Поэтому, по привычке, боялись и нас. Хотя мы и в мыслях не держали ничего плохого по отношению к ним…

На патрульной базе мы брали на 5-6 дней продовольствие, палатки, оружие и прочёсывали леса и горы. Потом заходили в попутные сёла и представлялись местному старосте. И опять уходили в лес. Спали в лесу. Там же грели еду на сухом спирте. Мой отец хранит список продуктов, которые нам выдавались. Этот список — целая «простыня»! И чего там только не было. И как всё продумано!.. Затем мы возвращались на патрульную базу, где два дня отдыхали, чтобы потом опять уйти на 5-6 дней. Патрульные базы хорошо оборудованы. На каждую роту в сто человек — своя база. Комнаты с раскладушками на 9 человек, но душевые и туалеты — общие. Спортивный зал. Столовая, ларёк, где можно купить всякую мелочь. На роту полагалось два повара, которые готовили вкусную еду.

Так прошли в Восточном Тиморе полгода. Мы устали. Это тяжёлое дело — лазить по горам и всё тащить на себе. Иногда приходилось ночевать в сёлах. Что они собой представляют? Вдоль дороги, по обе стороны от неё, стоят хижины, сооружённые из жести, фанеры, бамбука и всякого строительного хлама. Без света, водопровода и, конечно, без радио и телевизора. Жители кормятся от своих ферм и рыболовством, если живут близко к морю. Представьте себе нищее селение недалеко от границы. Ясный день. Вечереет. Когда стоишь на рубеже двух земель, то видишь там, на индонезийской стороне, свет в домах и транспорт на улицах. А здесь, на восточно-тиморской стороне, — полный мрак. Индонезийцы уничтожили в этой, и без того бедной стране, всю инфраструктуру, даже телефонные и электрические столбы. Теперь, наверное, стало лучше. Когда мы там служили, своей власти у восточных тиморцев ещё не было».

Перебью, чтобы уточнить. По данным интернет-энциклопедии «Википедия», в 1975 году население Восточного Тимора насчитывало 600 тысяч человек. 24 года страна боролась за независимость от нового захватчика — Индонезии. За это время индонезийские войска и специальная милиция, воевавшая с борцами за свободу, уничтожили от 100 до 250 тысяч местных жителей. 70% инфраструктуры страны оказалось разрушенной.

«Говорили ли нам о военной тайне? — продолжает Иван Козак. — Да. Перед вылетом на Тимор и в Ирак мы подписали бумагу, в которой предупреждалось, что следует соблюдать секретность, если мы знакомимся с документами, на которых стоит гриф секретности. Нас известили, что могут быть и устные уведомления о секретности. Однако никаких «серых» моментов, когда нужно было гадать, тайна это или нет, не случалось. Если не предупредили о секретности, значит, никакой тайны. Как правило, к секретной относилась только оперативная информация. Что касается всяких опасных ситуаций у нас на Тиморе, то таких не помню. Кроме одной — опасности заболеть малярией. Нам давали антималярийные таблетки, но один парень в батальоне подхватил эту болезнь. Это был мой друг.

Через полгода службы мы вернулись с Тимора в Сидней, чтобы отдохнуть. Теперь каждому солдату дали отдельную комнатку. Там стояли кровать, стол, стул, кресло, шкаф и телевизор. Даже разрешалось подключить к телефонной линии компьютер. Правда, душ и туалет — общие. Но их было много. Я приобрёл компьютер, но включал его через мобайл. Вы спрашиваете, не дорого ли?.. Мне денег хватало. Сколько получал? Ой, не скажу точно — не помню. Но, кажется, порядка полутора тысяч в две недели. Так платили, когда мы находились в Сиднее, уже на своей базе. А до этого, в Синглтауне, на базе начального профессионального обучения, — по-моему, долларов пятьсот в две недели. Я не очень хорошо помню, ибо пошёл в армию не из-за денег. Кто идёт из-за денег, старается стать сержантом. Сержанты хорошо обеспечены. Но нужно специально учиться. Или отслужить 12 лет солдатом. И условия жизни у сержантов много лучше… На Тиморе солдатам тоже неплохо платили: 8-8,5 тысяч долларов в месяц. Без налогов. Жалованье шло от ООН. Но не прямо нам, а австралийскому правительству. А оно уже нам отстёгивало. А в Ираке зарабатывали ещё больше — около 12 тысяч в месяц.

aus-tanks

Через какое-то время я получил девять недель отпуска, который провёл с родителями. Когда возвратился из отпуска, выяснилось, что уже год отслужил в батальоне. Теперь я имел право жить вне расположения части. И мы с другом поселились в Сиднее, в новом доме — на полпути от Сити до нашей части. Экспрессом мы добирались до места службы за 15 минут. Основную часть времени проводили в лесу. Нам надлежало являться в лес за полчаса до рассвета. Каждый день мы получали сценарий наших боевых действий: когда и где патрулировать, когда окапываться, когда ставить засады. С наступлением темноты, как и в боевой обстановке, не разрешалось зажигать свет. В темное время или спали, или стояли в карауле. Курить запрещалось. Нет, я не курю, но треть солдат курила. А как насчёт выпивки? Пьют все, но никогда во время службы. Употреблять спиртное разрешалось в четверг и в пятницу вечером, и в выходные дни. Нет, сильно никто не пил. На Тиморе и в Ираке пить вообще запрещалось — в любое время. И случаев нарушения не припомню. Ведь за это очень строго карали. А если уволят из армии за «бесчестие», то путь к любой государственной службе — напрочь закрыт. Даже в местные органы власти…

Когда находились в казарме, а не в лесу, то ночевали каждый день дома. Но на службу являлись в 7.30. День начинали с полуторачасовых интенсивных занятий спортом. После завтрака изучали оружие и снаряжение. Или шли на полигон тренироваться в стрельбе. После обеда обычно проводились лёгкие спортивные занятия — например, плавание в бассейне. Потом опять какой-нибудь урок. А в 4 часа дня уходили домой. Теперь казарменная жизнь была намного вольготнее, чем в самом начале. На обед давался час, а вечером — и говорить нечего. Питание было прекрасное, и на базе был магазин типа молочного бара. Зато в лесу было нелегко. Мы тренировались в лесах во многих местах Восточного побережья Австралии. В том числе, и на севере Квинсленда — в джунглях, где вьетнамские ветераны давали нам навыки ведения войны в тропических лесах. Нас учили вести бой и в городских условиях.

Наконец, в специальной школе я прошёл 2-х-недельный курс — научился прыгать с парашютом. Поэтому позже и принял участие в парашютных прыжках во время больших манёвров американских и австралийских войск, которые состоялись в Квинсленде. Правда, за всё время мне удалось сделать только семь прыжков. Прыгать помешала служба на Тиморе, а потом в Ираке.

В 2003 году наша рота стала победителем в соревнованиях по боевой подготовке. А наш взвод показал себя лучшим среди всех взводов. Нам объявили, что мы, как победители, награждены отправкой в Ирак, и скоро взвод начнут готовить к этому. Можно ли было отказаться от такой награды? Теоретически можно. Нам сказали: если кто-то не хочет отправляться в Ирак, может не ехать. А практически… Ну, как бросить взвод, своих товарищей?.. И потом весь оставшийся в армии срок заниматься ерундой — заполнять бумажки. Умрёшь со скуки… И я вовсе не был против!

Началась усиленная целевая подготовка — акцент делался на бои в условиях города. Как и перед отправкой на Тимор. Только ещё более интенсивная. Нас основательно знакомили с историей страны, с её географией, традициями, с планом Багдада. Специально пригласили муллу, который рассказал нам об исламе и об обычаях мусульман. Офицеры высокого ранга рассказывали, как нужно вести себя с местным населением, чтобы завоевать его расположение. А специальный преподаватель целую неделю обучал нас арабским приветствиям и другим обиходным словам.

Мы прослушали несколько лекций о ситуации в Ираке, о расположении союзных войск, об особенностях поведения представителей войск различных стран. С нами провели противохимическую и радиационную подготовку. Мы учились реагировать на слезоточивый газ — нам давали навыки и тренировали, как выдерживать газовую атаку без противогаза в течение 10-15 секунд. Такие учения и раньше проводили. Но теперь они стали более серьёзными.

В начале 2004 г. наш взвод вылетел в Ирак. Багдад не производил впечатления разрушенного города. Попадались снесённые здания и мосты. Но в целом, если не очень присматриваться, иракская столица выглядела достаточно мирно. Разве что американские патрули на перекрёстках и бронетранспортёры на улицах. И огромное количество разной военизированной охраны. Перед отелями и правительственными зданиями — бетонные заграждения.

Мы расположились недалеко от того разрушенного дворца, где погибли сыновья Хусейна. Не думаю, что жизнь австралийских солдат подвергалась какой-либо опасности. В нашу задачу входило — охранять посольства и послов, обеспечивать их нормальную деятельность. И ещё мы патрулировали свой район. Иракцы относились к нам очень дружественно. Как только узнавали, что перед ними не американцы, а австралийцы, начинали хлопать по плечу, смеяться, задавать вопросы. Да, с нами постоянно ходил переводчик — он был из наших, из австралийцев. Будучи по происхождению греком, хорошо знал арабский. Мы старались помогать местному населению. Закупали для них хлеб и другие продукты. Приносили тетрадки и ручки в детсады. Помогали восстановить разрушенное. Район, где мы стояли, в значительной мере христианский. У американцев было намного опаснее. Багдадцы очень не любили их. И американцы тщательно охраняли транспортные узлы, мосты. На них частенько нападали…»

Я не почувствовал в словах Ивана осуждения американцев. Да и можем ли мы их осуждать?! Ведь это они стоят сейчас на самой передовой линии защиты западной цивилизации от варварства. И ещё крошечный Израиль. Ясное дело, у американцев тоже бывают «проколы». Война — штука жестокая.

«Через полгода, в июле, мы вылетели в Кувейт, где какое-то время находились на американской военной базе. Космических размеров база, ничего подобного я до сих пор не видел. А какой там спортивный комплекс! Какие гимнастические залы! Огромная столовая работает круглосуточно, ешь, когда и сколько хочешь. Нет, нас тоже хорошо кормили. Но у американцев всё было с большим размахом. Там, кстати, ко мне подошёл американский сержант — он понял, что я русский, по жетону на груди — и захотел познакомиться. Он, как и мы, уже отбывал домой. Но он там прослужил 18 месяцев — гораздо больше, чем я.

По прибытии в Сидней я, как положено, за полгода подал рапорт об увольнении. Эти полгода я почти не служил. У меня накопились «отгулы». Каждый год нам полагался отпуск 9 недель. Да ещё плюс один день за каждые десять дней, проведенных в лесу. Таких «лесных» деньков у меня набралось немало. И старый отпуск почти весь остался…

Мог ли я продолжать служить? Конечно, мог. Но надоело бегать по горам с двухпудовым рюкзаком. Чтобы стало интересно, нужно переходить куда-нибудь — например, в командос. Туда требовалась рекомендация, и я мог её получить. Но я не захотел. Захотел учиться на психолога. Поступил в университет Латроб в Мельбурне. И вот уже второй год “грызу гранит наук”».

А теперь попытаюсь подвести черту под тем, что поведал Иван Козак. Думается, когда он тащил солдатскую лямку на Тиморе, хватало трудностей и опасностей вокруг. И, тем более, в Ираке. Но Иван явно старался уверить в обратном. Видимо, считает: на то они и военные, чтобы подвергаться опасности. И беречь жизнь мирных граждан.

Советским людям долго внушали, что наёмная армия — это плохо, а принудительный призыв — хорошо. Дескать, наёмники служат за деньги, и у них патриотические чувства напрочь отсутствуют. А у советских призывников — совсем другое дело. Здесь принцип, как в песне: «Прежде думай о Родине, а потом — о себе». Власти не хотели замечать, что офицерский корпус, в сущности, был наёмным. Но нанятым на рабских условиях и исповедующим рабскую идеологию.

Оказалось, наёмная армия — совсем неплохо. И не только потому, что о солдатах заботятся и хорошо им платят. Но и потому, что они способны мужественно и со знанием военного дела встать на защиту страны.

Рубрики Рубрика: Австралийцы

Австралийцы — особый этнос. Каковы приоритеты, образ жизни, особенности характера обитателей Пятого континента, где стала нормой жизни национальная терпимость, языковая пестрота и уникальная «многокультурность», — об этом можно узнать из публикаций под обозначенной рубрикой.