Встреча с Ириной Азотовой (Irina Asotoff-Norris)

Неопубликованное
WA Ballet
WA Ballet

Рубрики О принятии мира

Интервью. Беседы. Встречи.

Представленные вашему вниманию материалы никогда в полном объёме не звучали в эфире. Ведь большая часть работы радиожурналиста всегда остаётся за кадром. Удачный материал звучит легко, естественно, льётся как песня, ведомый внутренним ритмом и слаженным слогом. Отбрасывается всё лишнее, и, к сожалению, это могут быть подчас большие, интересные фрагменты, которые «не вписались» по той или иной причине в установленные программой рамки.

При этом, эфир — явление живое, динамичное, где важен эффект присутствия, живое общение тет-а-тет с невидимым слушателем, которое очень трудно воссоздать в простом тексте.

И всё же, надеюсь, что с этих страниц для вас зазвучат переложенные на бумагу живые голоса моих собеседников, и сложатся из маленьких штрихов их удивительные портреты.

Все это было, было.
Все это нас палило.
Все это лило, било,
вздергивало и мотало,
и отнимало силы,
и волокло в могилу,
и втаскивало на пьедесталы,
а потом низвергало,
а потом — забывало,
а потом вызывало
на поиски разных истин…

Иосиф Бродский
Стихи о принятии мира (1958)

«16 лет — это возраст, когда ты только начинаешь жить, формировать свой круг друзей, находить свой путь в жизни, и… и вдруг надо все бросить и уехать… Ты не знаешь, чего ждёшь, но ждёшь чего-то неведомого…»

* * *

— 16 лет — это возраст, когда ты только начинаешь жить, формировать свой круг друзей, находить свой путь в жизни, и… и вдруг надо все бросить и уехать… Ты не знаешь, чего ждёшь, но ждёшь чего-то неведомого… И в то же время ты оставляешь всё, что любил, всё, к чему привык…, — продолжает свой рассказ невысокая миловидная женщина с тёмно-русыми волосами, большими, словно распахнутыми глазами и милой, немного грустной улыбкой.

Мы сидим за чашкой чая на веранде деревянного дома, расположенного на одном из высоких холмов, которые окружают Перт, словно иллюстрация к детской книжке «Волшебник страны Оз».

И в самом деле, удивительное место эти «Мандерингские» холмы (Mundaring)! Будто воздушный корабль завис на вечном приколе над песчаной равниной и над Индийским океаном, и со временем обзавёлся своим особым миром со своим микроклиматом, растительностью и своим особым настроением. Даже сирень здесь цветёт, а ведь внизу, в городе, раскинувшемся вдоль побережья Индийского океана её кусты нигде не увидишь — слишком жарко. Не случайно именно здесь поселилась когда-то известная австралийская писательница Катарина Причард. Дом её и поныне стоит где-то тут, «за углом»…

Ну, а теперь «в холмах» разгорается ароматная, медовая весна. Дом балерины и хореографа Ирины Азотовой (миссис Норрис) встретил меня выбежавшими на дорогу весенними зарослями ярко-оранжевых настурций, которые буквально оплели подъезд к дому.

Поднявшись по лёгкой деревянной лестнице, я сразу попала под очарование этого места, и погрузилась в рассказ хозяйки этого дома, в котором переплелись линии судеб и имён.

В конце 30-х годов балетная труппа Ballets Russes, изумлявшая и покорявшая Европу в начале двадцатого века, и послужившая зарождению балетного искусства в Австралии, приехала на гастроли на далёкий Зелёный континент. Несколько танцоров остались в Австралии и создали здесь свои собственные балетные компании. Это были Елена Кирсова в Сиднее, Кира Буслова (Абрикосова) в Перте и Эдуард Борованский в Мельбурне.

С этого момента началась история национального австралийского балета, тесно связанного корнями с Россией, ну а Западно-Австралийская балетная компания West Australian Ballet, основанная в 1952 г. Кирой Бусловой, стала старейшей балетной компанией Австралии.

Моей собеседнице довелось танцевать в самом первом составе компании West Australian Ballet, и я с нетерпением ждала её рассказа.

Между тем Ирина, постепенно увлекаясь и вспоминая звуки и слова когда-то родной для неё речи, начинает рассказывать о семье, о своей маме Наталье Кузьмичёвой, дочери известного владельца чайного дела, и о том, как семья покинула Россию.

— Многое я уже наверное забыла, — говорит Ирина. «К сожалению, нас всех в юности мало интересуют семейные истории, но насколько я помню (и то — только потому, что мама мне об этом рассказывала, и уже потом я попросила её записать немножечко для меня), это были её дедушка и папа. Один был Михаил Павлович, а другой был Павел Михайлович, — смеётся Ирина. Вот, у них и было это чайная дело, большое дело — с филиалами в Киеве, Москве, в Петербурге, конечно, ну и потом в Европе: в Берлине, Париже, Лондоне и в Белграде.

Kusmi Tea
Kusmi Tea

Несколько лет спустя после нашей встречи с Ириной, в одном из фешенебельных чайных магазинов Милана мне попалась на глаза баночка «Kusmi Tea». Ужасно хотелось привезти этот чай в подарок внучке «чайного императора», но… что поделать — нельзя! Жёсткие таможенные правила не позволяли ввозить чаи и прочие травы в Австралию. Между тем, чай «Кузмичёвъ», известен и сегодня во всем мире как «Русский Чай» или «Kusmi Tea». Это одна из самых известных в Европе торговых марок Франции. Чай продаётся в разных странах мира в самых дорогих магазинах Канады, Америки, Франции, Бельгии. Особенно приятно отметить, что с недавнего времени «Kusmi-чай» вновь можно увидеть в России. А появился этот чай в 1867 году, когда Павел Михайлович Кузмичёв основал в Санкт-Петербурге Торговый дом «Кузмичёвъ с сыновьями». Торговый дом вскоре стал одним из самых значительных производителей чая в России, а Павел Кузмичёв специальным распоряжением был назначен поставщиком царского двора. В 1901 году ему принадлежало в Петербурге уже пять специализированных чайных магазинов, а десять лет спустя, к 1911 году, были открыты магазины Кузмичёвых в Киеве и Москве.

— Ирина, наверно, только благодаря этому семья чайных королей смогла покинуть Россию в 1917 г. менее… как бы это выразиться… менее болезненно? (если вообще эту боль можно было как-то измерять и сравнивать…)

— Да-да-да, Вы правы! Потому что всё-таки у них были связи, и было немножко капитала наверное, потому что эти филиалы уже успешно работали. Я знаю, что дедушка Михаил Павлович, отец моей матери, очень хотел открыть филиалы в Стамбуле и в Неаполе, где они жили около шести месяцев, но тамошние власти ему этого не позволили как иностранцу, и тогда они переехали в Берлин, и тогда уже дело пошло…

Наш разговор всё время переходит с русского на английский. Ирина с волнением вспоминает войну, своё детство… Что и говорить, начало жизни будущей балерины было весьма драматичным.

— Я родилась в мае сорок первого, в Белграде. Город страшно бомбили, а мою мать под обстрелом везли в родильный дом на немецком джипе. Как видите, начало моей жизни было весьма бурным. Вскоре мои родители перебрались в Австрию, где отец, Владимир Попов-Азотов, по профессии инженер-химик, получил работу. Там мы и жили до конца войны.

После войны родители Ирины разошлись, и мать с двумя девочками вернулись сначала ненадолго в Белград, затем, переезжая с места на место, наконец обосновались в Риеке — большом портовом городе на Адриатическом море.

— Ирина, когда и как Вы начали танцевать? Когда Вы поняли, что будете балериной?

— Трудно сказать, имела ли я вообще такое понятие, — со смехом отвечает она — ведь мне было всего шесть или семь лет, когда мы оказались в Аббации. Там жили две венки, которые преподавали танец, но это был не балет, а хореографические занятия, creative movement. Я только помню, что у нас было представление в конце года, и я очень хотела быть Феей. Но Феей мне быть не дали, а дали быть Карликом. Так что я была Карликом, — смеётся Ирина.

В Риеке девочка начала, наконец, ходить в школу. Как-то подружка позвала её записаться вместе на уроки балета. Девочки отправились в местный театр, где попали в волшебный мир балета, на урок мадам Ольги Орловой.

Балерина Ольга Дмитриевна Орлова училась и затем танцевала в знаменитой Мариинке, как многие другие эмигрировала в Югославию, продолжала танцевать и преподавать, какое-то время танцевала в театре в Загребе, и потом ее перевели в театр в Риеке. Это уже была настоящая балетная школа, основанная этим театром, и мадам Ольга Орлова давала там уроки.

— О! Это была настоящая дама. Когда преподавала, то всегда переодевалась, всегда у неё была прическа, она не была строгая, и всегда всё хорошо объясняла. Ольга Дмитриевна Орлова была очень милая женщина. Она никогда не кричала и не повышала голос, но её все слушались.
Мне сказали, что я ещё маленькая, что мне только девять, а по системе Вагановой нужно, чтобы исполнилось десять. Всё же, мне разрешили остаться, побыть там некоторое время, а они посмотрят. Не знаю, может я и правда была способная, а может, потому что она была русская и я русская — не знаю, но меня приняли в школу.

— Интересно, как эти балетные люди все рассыпались по всему миру…, — продолжает Ирина, — В моей балетной школе сейчас ведёт несколько классов одна учительница, которая выросла на Бермудах, она училась у Анны Рое, которая танцевала когда-то с Ольгой Орловой в Загребе. Представьте только! — мы встретились здесь, а наши учительницы танцевали вместе, на другом краю света, вот такие интересные вещи бывают…

Отец Ирины, Владимир, сын легендарного директора Первого Сибирского военного училища Василия Попова-Азотова, в 1922 году, вместе с родителями и учащимися военного училища, попал в Китай, откуда два года спустя семья переправилась в Югославию.

После развода с Натальей Кузьмичёвой, судьба в конце концов забросила его в Австралию. Им с женой Сесилией, тоже химиком-аналитиком, удалось устроиться по специальности, а спустя некоторое время даже открыть собственное дело, что было большой редкостью, ведь после войны было практически обязательным для всех вновь прибывших иммигрантов отработать два года в лагерях на тяжелых работах.

Ирине было уже 16 лет, когда отец предложил ей переехать к нему в Австралию. Девочка к этому времени уже заканчивала школу, готовилась стать балериной, и вот — всё надо было бросать и начинать жизнь сначала.

— Если бы я осталась в Риеке, то уже могла там сразу устроиться в театр, потому что я была одна из лучших учениц и с 12 лет уже выступала в маленьких ролях — знаете, как всегда учеников берут в разные балеты… Так что я уже танцевала и в Аиде, и Половецкие танцы, и в Коппелии участвовала, в разных других постановках. Но, когда я сюда приехала… всё надо было начинать сначала, с чистого листа.

Ирина вздыхает, задумавшись и пытаясь найти точные слова, которые могли бы описать состояние подростка, старавшегося снова нащупать землю под ногами в новом, перевернутом мире и делать первые шаги. Оказаться в новой стране — это все равно что выкопать с корнями какое-нибудь растение, которое прекрасно цвело в чьём-то саду, — наконец произносит она. Попробуйте посадить такое растение в своем саду, и оно почти наверняка погибнет, лишь некоторые выживут.

— Всё вырвать с корнем — это всегда драматично. Ну, а 16 лет — это возраст, когда ты только начинаешь жить, формировать свой круг друзей, находить свой путь в жизни, и… и вдруг надо все бросить и уехать. Твой ум в смятении, ты сбит с толку… Думаю, что это наиболее точное описание. Все чувства смешались, это такая смесь эмоций — тут и волнение, и ожидание. Конечно, ты не знаешь, чего ждёшь, но ждёшь чего-то неведомого, и в то же время ты оставляешь всё, что любил, все, к чему привык. Конечно, при этом ты испытываешь и грусть, и тоску по дому… Да и такое путешествие само по себе это большое событие. Так что тут примешивается и усталость… И когда, наконец, ты оказываешься на новом месте, то пребываешь в полном ошеломлении. Нужно время, нужно оглядеться, и иногда малейший пустяк поражает тебя сильнее, чем всё происходящее в целом.

Шёл декабрь 1957 года. Попасть из европейской зимы в 40-градусную жару было тяжело, до современного комфорта с холодильниками, кондиционерами и компьютерами было еще далеко. Отец много работал, помощи было ждать неоткуда, и о быстрой адаптации и речи не было. Девочка с трудом привыкала к новой жизни.

— Оказаться здесь в декабре было по-настоящему ужасно. Время каникул, мёртвый сезон. Занятий в школе нет. Нет ничего, просто ничего, даже никаких танцевальных классов, а ведь я в то время уже серьёзно занималась балетом.

Однажды отец позвал меня поехать вместе с ним в одну из его командировок и сказал, что я, наконец, увижу океан. Конечно, я с радостью согласилась. Первое что поразило меня на месте — это то, что всё вокруг совсем не было таким красивым…, это всё-таки был алюминиевый завод. А песок на берегу оказался… чёрным! Меня это поначалу даже испугало, это как-то не соответствовало моим представлениям о море и о пляже с белым песком. Ну что ж — море есть море, а я так устала от этой невыносимой жары! Я быстро переоделась и прыгнула в воду и… и в ту же секунду меня прямо в глаз ужалила медуза. Вот так я впервые в жизни искупалась в океане.

Каникулы пролетели быстро, надо было думать и решать что делать дальше.

— Папа мне сказал: «Ты, конечно же, пойдёшь в университет!» Конечно, моя реакция была, как у большинства подростков: папа говорит «чёрное», а я говорю «белое». Так что я заявила в ответ: «Нет. Я хочу балетом заниматься!»

Западно-австралийская балетная компания West Australian Ballet и сегодня продолжает занимать достойное место в культурной жизни Австралии. А тогда, в пятидесятых годах, её основатель Кира Буслова не только сумела возродить на сцене театра Его Величества (His Majesty’s Theatre) балетные постановки из репертуара Сергея Дягилева, но и создать целый ряд новых работ на австралийскую тематику. Наиболее известны, пожалуй, «Пляжный инспектор и русалка» (The Beach Inspector and the Mermaid), Куури и туманы (Kooree and the Mists) по мотивам аборигенских легенд, «Пожар на ферме Росса» (Fire at Ross’s Farm) по поэме Генри Лоусона. Лучшей же ее работой по праву считается балет «Симфонические поэмы» на музыку Ф. Листа.

Кира Буслова (Абрикосова), родилась в Монте-Карло в 1914 году. Балерина дягилевских «Руских балетов» (Ballets Russes), она вместе с мужем Сержем Бусловым прибыла в Австралию накануне Второй Мировой войны, в 1938 году, в составе труппы Covent Garden Ballet Russe, чтобы остаться здесь навсегда. Первые годы они живут в Мельбурне, где Кира Буслова осуществляет целый ряд постановок для балета Национального театра, а в 1952 году она переезжает в Перт и решается на серьезный шаг, с которого началась новая страница в истории австралийского балета — создает старейшую и поныне действующую в Австралии компанию «Западно-австралийский балет».

Позднее балерина вспоминала: «Когда я вышла из самолёта в аэропорту в Перте, маленьком городе на самом краю света, и ступила на эту землю, то, оглядевшись вокруг, громко и решительно сказала: „Это то место, где я буду жить, и это то место, где я умру. . . это моё место“» (Sydney Morning Herald, 18 сентября 2001).

Годом позже к ней присоединяется балерина и хореограф Надин Вильфиус (Надежда Кривко), которая становится ее близким другом и помощницей. Даже много лет спустя, уже уйдя из большого балета, Кира Буслова до 85 лет продолжала преподавать в основанной ею балетной школе, уйдя из жизни накануне знаменательного дня, когда компания Западно-австралийский балет с гордостью объявила программу празднования полувековой даты со дня своего основания.

— Ирина, Вам было лет шестнадцать, когда Вы начали танцевать у Киры Бусловой?

— Немногим больше, уже семнадцать-восемнадцать. Мне довелось танцевать в самом первом составе, и этот период для балетной компании был очень интенсивным. Кира Буслова вышла замуж за композитора Джеймса Пенберти, и это был очень плодотворный союз — он писал балеты для нас, а она ставила хореографию.

Кричала она на нас очень сильно, но она была везде на сцене, всегда на сцене. Madame Bousloff была настоящий балетмейстер, и когда она чего-то хотела, то буквально все это делали для неё. Мы, молодые девчонки, могли наблюдать такую забавную сцену, например: у нас урок идёт, и вдруг она видит, как чей-то папаша приходит. И вот она сразу к нему: «О, мистер Джонс! Вы видите, какая я шарманная сегодня! А знаете ли, нам очень-очень надо заборчик починить для «Пети и волка». Вы не могли бы сделать это для нас?» И конечно же, папаша Джонс таял и делал заборчик для «Пети и волка», и вот так она всеми управляла, а мы заливались хохотом, видя как она это делает.

Вот так это и было, ну а потом у нас начали появляться друзья, бойфренды, и мы иногда видим из окна, что на улице стоит мальчик, ждёт кого-то, а Madame Bousloff кричит на нас: «Это ужасно! Все повторить! С самого начала!» И надо было повторять и повторять всё сначала, целый день, а хочется уже идти, ведь воскресенье…

Пятью годами позже Ирина Азотова вышла замуж, родила двоих дочерей и вскоре открыла свою собственную балетную школу. Она оставалась членом Западно-австралийской балетной компании, но уже не танцевала больше.

Так можем ли мы говорить о том, что традиции русской балетной школы проросли корнями и бережно сохраняются и сегодня в Западной Австралии? Ответ моей собеседницы однозначен:

Конечно! Русский балет в Перте безусловно сохранился. Конечно, во многом благодаря Кире Бусловой, потом есть ещё Терри Чарльзворс (Terri Charlesworth), которая несколько раз ездила в Россию и уже много лет преподаёт по системе Вагановой. Безусловно, да да да.

Ну и конечно же, сама Ирина Азотова. Балерина, которая стояла у истоков западно-австралийского балета, и которая вот уже более 50-ти лет сохраняет и передаёт своим австралийским ученикам лучшие традиции русской балетной школы.

Ирина Азотова
Ирина Азотова

— Я открыла свою школу в 1961 году. Начинала в маленьком скромном зале в Мидланде. У меня сначала и автомобиля не было, и я на автобусе приезжала туда часа за два до начала занятий. Помещение было грязное, так что каждый раз я должна была подмести, пол вымыть, пару картинок повесить… В Мидланде в те времена были, в основном, мастерские и скотобойни. Люди, которые там жили — всё это были бедные, скромные люди, иммигрантов масса.

Моя балетная школа существует и поныне, и сейчас у меня учатся дети (а иногда и третье поколение) тех маленьких девочек, которые танцевали у меня когда-то.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

16 − семь =