Кеннет Кук. Пьяный кенгуру

Пьяный кенгуру. Рисунок Геннадия Веремеенко
Пьяный кенгуру. Рисунок Геннадия Веремеенко
Кеннет Кук
Кеннет Кук (1929-1987 гг.)

Кеннет Кук был австралийским журналистом, теледокументалистом и беллетристом, более всего известным своим романом «Пробуждение в испуге» («Wake in Fright»), который уже пять десятилетий продолжает переиздаваться после первой публикации, — впрочем, так же, как и юмористическая трилогия «Коала-убийца». Кеннет Кук, родом из сиднейского района Лакемба, перепробовал множество профессий — от техника-лаборанта до яхтенного эллинг-механика. Он рьяно выступал против войны во Вьетнаме, в которой вместе с американцами участвовали и австралийцы. Страстно увлекался собиранием и изучением бабочек и даже основал на берегу сиднейской реки Хоксбери первую в Австралии ферму бабочек.

Альманах «АМ» уже знакомил читателей с творчеством этого замечательного австралийского юмориста. И намерен делать это и впредь. Ведь добрый смех продлевает жизнь.

Кеннет Кук

Пьяный кенгуру

Перевела с английского Тина Васильева-Керн
Рисунки сиднейского художника Геннадия Веремеенко

Тот неистребимый страх, который у меня вызывают австралийские животные, скорее всего, глубоко коренится в воспоминаниях детства, связанных с кенгуру-алкоголиком.

Отец мой был полицейским. Одно время он служил в городке Валгетт, что на севере Нового Южного Уэльса. Переехав туда, мы — отец с матерью и я — поселились по соседству со стариком, который держал у себя дома огромного рыжего кенгуру. Старика звали Бенни, а кенгуру он назвал в честь знаменитого боксёра Лесом. Ростом Бенни был маленького, на голове у него рос пух, и вообще он больше всего походил на воробья. Человеком он был кроткого, доброго нрава. В свою очередь, Лес представлял собой двухметровую громадину, состоящую сплошь из мышц и злобы. Я никогда не мог понять, за что Бенни так его обожал.

Лес жил у Бенни на заднем дворе, окружённом высоким забором. Когда Лесу хотелось сбежать, то ему не составляло ни малейшего труда перемахнуть через этот забор. Сбежать же ему хотелось, по меньшей мере, шесть раз на дню, и несчастный старый Бенни тратил бóльшую часть своей жизни на то, чтобы убедить Леса вернуться домой. Результатом этих переговоров были синяки, в которых всегда ходил Бенни — из-за привычки Леса пинать своего хозяина передними лапами, лягать задними и бить хвостом всё время, пока тот пытался его изловить.

Время от времени Бенни пробовал выводить Леса на прогулку на поводке. Променад являл грустное зрелище. Массивное сумчатое волокло за собой по центральным улицам Валгетты этого симпатичного человека, не переставая его пинать, бить и лягать.

Люди частенько советовали Бенни отпустить Леса на волю, а еще лучше, переработать его на собачий корм. Однако Бенни возражал, что любит это животное, и что, наперекор всем свидетельствам, это животное тоже любит его.

В то время Лес ни для кого в Валгетте никакой опасности не представлял. Если Бенни так уж настаивал на том, чтобы его необычный союз с кенгуру продолжался — что ж, таково его личное дело. Никто не вмешивался. Мы с отцом подружились с Бенни и частенько помогали ему ловить и возвращать домой Леса. Я с большим удовольствием участвовал в этом увлекательном занятии. Тем более что огромный кенгуру никогда никого не пинал, не лягал и не бил, кроме Бенни. Но потом Лес пристрастился к спиртному и стал опасен для общества.

В те времена в Валгетте действовал небольшой пивоваренный заводик. Каждую среду там сцеживали пивное сусло, а отходы сбрасывали в большой пруд на заднем дворе. В одну из своих вылазок Лес обнаружил этот пруд, попробовал его содержимое — и ему пришлась по вкусу пивная гуща. Не в силах остановиться, он пил и пил, пока не свалился в стельку пьяный. Бенни узнал об этом, когда к нему пришли сказать, что его проклятый кенгуру валяется дохлый на территории пивоварни — и не будет ли он так любезен немедленно убрать его оттуда? Бедный старик Бенни обезумел от горя и обратился к нам с отцом за помощью. Втроем мы направились на территорию пивоварни, где и обнаружили Леса. Отнюдь не бездыханного, а в очень и очень глубоком обмороке.

«Он при смерти!» — заголосил Бенни скрипучим старческим голосом.

«Ничего подобного, — возразил мой отец, окидывая взглядом большой пруд, наполненный до краёв пивным суслом, и заметив, что вся морда кенгуру измазана этой жижей. — Он просто мертвецки пьян!»

Бенни упросил нас помочь ему. Отец мой был крупным, сильным мужчиной. Я тоже оказался неплохо развитым для своего возраста. От самого Бенни толку было мало. Втроём мы ухватили Леса за хвост и попытались оттащить его домой.

Подпись: Втроём мы ухватили Леса за хвост и попытались оттащить его домой…

Однако волочить за хвост полтонны коматозного кенгуру выдалось делом совсем не простым. Пришлось нам найти для этой работы ломовую лошадь. Втроем мы выкатили Леса из ворот пивоварни, а лошадь привезла его к дому Бенни — он находился, примерно, в полукилометре. Мы с отцом ушли, оставив Бенни ухаживать за кенгуру. Укрыв Леса одеялом, он сел подле него и время от времени прикладывал мокрое полотенце к его лбу. Если допустить, что у кенгуру есть лоб.

Когда я на следующее утро заглянул к старику, Лес как раз очнулся. Бенни сидел возле него на корточках, держа его за правую лапу. Похоже, он так и просидел всю ночь. Лес с чрезвычайной осторожностью приоткрыл один глаз, налитый кровью, и сразу же закрыл его. Последовала долгая пауза, которую Бенни заполнил сочувственным кудахтаньем. Потом кенгуру открыл сразу оба воспалённых глаза. Готов поклясться, что он поморщился.

Память, конечно, может подвести, однако я точно помню, как Лес с трудом поднялся на ноги и привалился к забору, обхватив передними лапами голову. Потом он издал стон. Кенгуру, как выяснилось, умеют стонать. Бенни бросился за ведром воды. Лес вылакал наполненное дл краёв ведро до дна, не переводя дыхания. При нормальных обстоятельствах проделать такое для кенгуру совсем непросто. От воды ему, похоже, здорово полегчало. Какое-то время он стоял, задумчиво уставившись в пустое ведро, а затем одним прыжком перемахнул через забор и поскакал вниз по улице, держа курс на пивоварню.

«За ним!» — взвизгнул Бенни. Он рывком распахнул ворота и, хромая, припустил за кенгуру со всей скоростью, на которую только способен человек восьмидесяти лет. Как вы понимаете, это не очень быстро. Обогнав Бенни, я сумел не упустить Леса из виду. Тот, никуда не сворачивая, скакал прямо к заднему двору пивоварни. Там он перемахнул через два ряда колючей проволоки, протянутой поверх ограды, кинулся прямо в середину пивной жижи в пруду и начал лакать её с такой поспешностью, как будто от этого зависела его жизнь.

Я беспомощно остановился у края пруда и наблюдал, как огромный кенгуру, стоя по пояс в сусле, снова и снова нырял головой в пивную жижу и ел, и поглощал, и втягивал в себя это дрожжевое алкогольное пойло. Уже много лет спустя я понял, что стал тогда свидетелем классического случая хронического алкоголизма.

Подоспел запыхавшийся Бенни. Увидев, что происходит, он чуть не расплакался.

«Лес, вылезай оттуда, непослушный, противный кенгуру! — кричал он. — Тебе опять будет плохо, как последней скотине!» Лес не обращал на него ни малейшего внимания.

«Беги скорей за отцом, парень!» — завопил Бенни. Я стрелой помчался к дому и рассказал отцу, что происходит. Мой папаша, человек добродушный и спокойный, дернул себя за бороду и на минуту задумался:

— Он что, так и сидит в пруду?

— Да.

— Значит, если дать ему вволю наглотаться этого сусла, то, скорее всего, он, в конце концов, упадёт без чувств и захлебнется?

— Да… наверно…

— Это бы оказалось лучшим выходом для всех нас, — сказал отец.

Но я не согласился. Я был ещё очень юн. И любил Бенни. Я принялся упрашивать отца, пойти на помощь старику вместе со мной. Отец вздохнул, взял верёвку, запряг ломовую лошадь, — и мы отправились к пивоварне. Там уже успела собраться порядочная толпа. Старый Бенни плакал и умолял Леса взять себя в руки и бросить пить. Непреклонный Лес поглощал в огромном количестве сусло, стремясь к полному бесчувствию.

Отец соорудил из верёвки лассо и накинул его на Леса, а другим концом верёвки обвязал шею ломовой лошади. Брыкающегося, фыркающего Леса, который по дороге старался ещё успеть сделать несколько глотков, выволокли из пруда. Оказавшись на суше, Лес, с которого на землю ручьями лилась пивная жижа, преобразился. Вместо отупевшего от алкоголя сумчатого «коматозника» перед нами предстал во всей красе пьяный боец-кенгуру. Прыгнув на моего отца, он одним мощным ударом сбил его с ног на землю, после чего нацелился на толпу зрителей, которые с пронзительными криками бросились врассыпную. Лес устремился за ними, но веревка, обвязанная вокруг груди, не позволила ему этого сделать. Развернувшись, он направился к ломовой лошади. Та, кисло взглянув на кенгуру, лягнула его в живот. Минуту Лес стоял, ловя ртом воздух. Бенни кинулся к нему, раскинув руки, готовый обнять эту скотину. Тут Лес отвел назад левую лапу и ударил его. Бенни упал навзничь. Мой отец к этому времени уже очнулся, однако, был ещё слегка не в себе. Он вытащил револьвер и направил его на Леса с криком: «Сдавайся, именем короля!» Лес стоял, не двигаясь и продолжая издавать разъярённое ворчание. «Сдавайся, именем короля! — повторил отец, прицеливаясь. — Или я отстрелю твою чёртову башку!»

Бенни уже тоже поднялся на ноги и бросился между моим отцом и Лесом. Их дальнейший разговор принял нелогичный характер:

— Не можешь же ты застрелить кенгуру — взывал к отцу Бенни.

— Почему же, могу, — резко отвечал тот. — Я это делаю довольно часто.

— Он же цивилизованный кенгуру, — настаивал Бенни. — Ты не вправе застрелить цивилизованного кенгуру, не предъявив ему официального обвинения!

— Он обвиняется в пьянстве и нарушении общественного порядка, — ревел в ответ мой отец.

— Ты ведь не стреляешь в людей за то, что они напиваются и нарушают порядок! — умолял Бенни.

— Кенгуру — не люди! — заявил отец, который никогда не мог устоять перед желанием поспорить.

— Вот именно! — заявил Бенни с триумфом в голосе. — Это я и имел в виду!

— То есть? — не понял отец.

Тем временем Лес, обвязанный слабо натянутой веревкой, соскользнул обратно в пруд и снова начал набивать пасть пивной гущей.

— Старина, ну, правда, ты ведь не застрелишь моего старого друга? — жалобно спросил Бенни.

До моего отца, у которого в голове начало понемногу проясняться, стала доходить вся комичность ситуации. Он засунул револьвер обратно в кобуру.

— Ладно, — сказал он. — Я тебе скажу, что мы сделаем. Мы дадим ему ещё немного попастись, а когда он окончательно опьянеет, вытащим его и будем держать взаперти, пока он не протрезвеет.

Там мы и поступили. Лес пасся в сусле ещё с полчаса. Потом он начал пошатываться, глаза закатились — и он уже вот-вот был готов упасть, когда мой отец начал потихоньку отводить от пруда ломовую лошадь, к которой так и оставался привязан Лес.

— Что ты делаешь с моим кенгуру?! — взвизгнул Бенни.

— Я же объяснял тебе, — сказал отец. — Я собираюсь посадить его под арест, пока он не протрезвеет.

Подпись: Отец сказал: «Я собираюсь посадить его под арест, пока он не протрезвеет». Он вытащил наручники…

Он вытащил наручники, собираясь надеть их Лесу на задние лапы. Где логика — в наручники заковывать ноги?!

— Сколько времени ты собираешься держать его под замком? — спросил Бенни.

— Столько, сколько потребуется. Пока не уверюсь, что он не опасен для общества, — ответил отец.

— Ты не можешь этого сделать, не предъявив ему официального обвинения, — упёрся Бенни. — Я буду жаловаться — ты нарушаешь акт Хабеус корпус!

— Хорошо, я предъявлю ему обвинение» — устав от препирательств, сказал отец.

— В чём же это?!

— В нарушении спокойствия, в появлении в пьяном виде в общественном месте, в буйстве, в нападении, в сопротивлении аресту, что привело к нарушению общественного порядка — у меня хватит обвинений, чтобы упечь твоего проклятого кенгуру за решетку пожизненно. Лучше прекрати поднимать шум, иначе я застрелю его при попытке к бегству.

— Но ведь он же не пытается убежать, — печально произнёс Бенни.

— Какое это имеет значение? — спросил отец.

— Я пошёл за адвокатом! — крикнул Бенни и, прихрамывая, с важным видом удалился.

Пока шли все эти юридические препирательства, Лес тихонько выскользнул из петли и отправился, покачиваясь, вдоль главной улицы городка. Состояние его было далеко от коматозного; он пребывал в последней стадии delirium tremens.

На улице было полно народу. Она была забита лошадьми, повозками, телегами, машинами; повсюду были люди, приехавшие за покупками, пожилые дамы и маленькие дети. Лес скакал гораздо выше и размашистее, чем любой трезвый кенгуру. Издавая громкое отрывистое хрюканье, он перемахнул через голову лошади, запряжённой в повозку, успев на лету лягнуть её в нос. Лошадь тихо заржала, встала на дыбы и понесла. Лес же угодил в витрину магазина, которая разлетелась вдребезги. С двумя пожилыми дамами случился истерический припадок.

Мой отец, снова с револьвером в руках, мчался за кенгуру. Стрелять он, однако, воздерживался, боясь случайно подстрелить кого-нибудь из невинных прохожих. Лес, между тем, оглушил ударом хвоста пожилого джентльмена, после чего когтями задних лап жутко процарапал бок стоящему у тротуара дорогому автомобилю.

Отец уже почти нагнал его. С такого расстояния он мог стрелять наверняка. Тем не менее, промахнулся (стрелок он был никудышный) — и разбил ещё одну витрину. Лес сиганул сразу через четырёх полных пожилых дам. Трое из них упали в обморок, а отец, споткнувшись об одну из дам, прострелил колесо у стоящего поблизости автобуса. Раздались крики пассажиров.

Центральная улица Валгетты в первый и, вероятно, в последний раз напоминала сцену из фильма братьев Маркс. Наконец, Лес остановился у входа в бар, где, как подсказывал ему инстинкт, он мог бы раздобыть выпивку.

Мой отец, в конечном счёте, поравнялся с кенгуру и выпустил в него в упор четыре пули. Все они пролетели мимо цели, но зато нанесли непоправимый ущерб окну в баре. И тут, наконец, до Леса, пропитанного алкоголем, дошло, что ему угрожает реальная опасность. Он круто развернулся и понёсся прочь из города.

Конфисковав проезжавшую мимо машину, отец кинулся в погоню, продолжая на ходу стрелять из своего револьвера. Однако вскоре он потерял из виду Леса, который свернул с дороги и скрылся в невысоком кустарнике.

Бенни был безутешен. «Я без памяти любил этого кенгуру! — укоризненно говорил он моему отцу. — ;Ты так напугал его — теперь он никогда в жизни не вернётся обратно…»

А мой отец, между нами говоря, был уверен, что оказал Бенни услугу. Хоть он и служил полицейским, но обладал добрым сердцем. Поэтому специально поймал детёныша воллоби и подарил старику с таким напутствием: «Только ради Бога, держи его подальше от спиртного!»

«Спасибо, — ответил Бенни, нежно прижимая воллоби к своей груди. — Но всё равно это ужасно — знать, что я больше никогда в жизни не увижу Леса…»

Это оказалось не совсем так. Каждый вечер в среду, когда в пруд сбрасывали очередную порцию пивных отходов, Лес появлялся в городе, наедался до бесчувствия этой дряни, а на рассвете исчезал. Его многие видели. Однако вреда он больше никакого не приносил, поэтому и дела до него никому не было.

Так продолжалось лет пять. Ну, а потом пивоварню закрыли, пивных отходов в пруду больше не было, и Леса тоже больше никто в городе не видел. Но и по сей день, когда мне приходится отправляться в буш, страшная мысль беспокоит меня: «А что если я попаду в лапы огромного рыжего кенгуру, помешавшегося на алкоголе? И — кто знает? — вдруг до сих пор таит на меня злобу…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

двадцать − 13 =