Дэвид Вонсбро. Австралийский поэт, влюблённый в Россию

Дэвид Вонсбро
Дэвид Вонсбро

ВСиднее стояла зима — солнечная и тихая, как московская золотая осень. Мы договорились о встрече и интервью с австралийским поэтом Дэвидом Вонсбро (David Wansbrough) и ждали его у ступеней монументальной сиднейской ратуши (Sydney Town Hall), похожей на высокий свадебный торт. Дэвид явился в точно означенное время (позже признался: таков его принцип). Громоздкая фигура, чуть одышлив, на голове плоская шапочка, в волосах и бородке — иней седины.

Поэт приветливо и торопливо пожал нам руки и повёл в своё любимое место — там, дескать, приятно и удобно вести разговоры. Теперь, спустя какое-то время, мы понимаем, почему оно у него любимое. Это оказался Дом Рудольфа Штайнера1, основоположника науки антропософии, которой страстно, до кончиков ногтей, привержен поэт Дэвид Вонсбро. Ведь по образованию он философ и теолог. Не удивительно, что, входя в сиднейский дом, который носит имя философа-австрийца, Дэвид тотчас принялся гордо перечислять, сколькими великими умами успел овладеть этот человек — нет, не за свою короткую жизнь! — за длинный двадцатый век.

1. (Рудольф Штейнер (Штайнер) (нем. Rudolf Joseph Lorenz Steiner, 1861–1925) — австрийский философ, учёный, эзотерик, социальный реформатор и архитектор).

У писателя Стефана Цвейга мы позднее прочли: «В нём, Рудольфе Штайнере, <…> я встретил человека, на которого судьба возложила миссию стать проводником миллионов. <…>. Речи его захватывали, ибо образован он был поразительно — и особенно по сравнению с нами, занятыми исключительно литературой, — замечательно многосторонне…»2.

2. Цвейг С. Статьи. Эссе. Вчерашний мир. Воспоминания европейца. — М: Радуга, 1987. — 448 с.

А русский поэт и художник Максимилиан Волошин отзывался о нём так: «Более поразительного и гениального лица, чем у него, я никогда не видел в жизни, и та история мира, которую он раскрыл в своём курсе, <…> поразительна и необычайна. Это грандиозный синтез точного знания с боговдохновенностью»3. Оказывается, знаменитый актёр Михаил Чехов4, племянник Антона Чехова, был убеждённым последователем Рудольфа Штайнера5. Он считал антропософию источником духовного возрождения и вместе с тем способом развития актёрского мастерства. Встречу с этой духовной наукой он называл «самым счастливым периодом в своей жизни»6. А вот отклик Юлиана Щуцкого7, выдающегося русского учёного-китаиста, переводчика китайской «Книги перемен», находившегося под влиянием антропософии и расстрелянного в 1938-м: «Трудно найти подходящие слова для того, чтобы высказать, как велико значение антропософии в моей жизни. Это незаслуженный подарок от моего самого дорогого, самого любимого и самого прекрасного человека: Рудольфа Штайнера, без духовной поддержки которого моя жизнь давно бы кончилась физическим или моральным самоубийством. Понять всю сложность его учения, понять то, что он сообщил о Христе, <…> для этого мне пришлось на протяжении лет напрягать все свои внутренние силы, пришлось всё время стремиться перерастать самого себя… <…> Пусть во внешней жизни за мою любовь к Рудольфу Штайнеру я подвергаюсь репрессиям, презрению и т. д., но всё это — мелочи по сравнению с тем, что я получил от него в дар…»8. Уже в наши дни приверженцами антропософии были такие известные личности как кинорежиссёр Андрей Тарковский и Карен Араевич Свасьян — выдающийся ереванский философ, историк культуры, литературовед и переводчик, с 1993-го года живущий в Базеле. Ну, а здесь, в Сиднее, в «Rudolf Steiner House», где мы беседуем с поэтом Дэвидом Вонсбро, существует и вовсю действует представительное и авторитетное антропософское общество (The Anthroposophical Society).

3. Максимилиан Волошин, 1906 (Хемлебен, Й. Рудольф Штайнер. Биографический очерк, 2004).

4. Михаил Александрович Чехов (1891–1955) — русский и американский драматический актёр, театральный педагог, режиссёр. Автор известной книги «О технике актёра».

5. М. Шиянов: «М. Чехов — последователь Рудольфа Штейнера». НГ. Религии, № 12, 19 июля 2006, с. 8. Москва).

6. Хемлебен, 2004, с. 227.

7. Юлиан Константинович Щуцкий (1897–1938) — российский филолог-востоковед, философ, переводчик. Профессор (1935). Кандидат языкознания (1935, без защиты), доктор филологических наук (1937). В августе 1937 года арестован по обвинению в «шпионаже» и приговорён к смертной казни; расстрелян в феврале 1938. Числился в штате Института востоковедения до 1943 г. (Из Википедии).

8. Щуцкий Ю. К. Китайская классическая «Книга перемен». — М: Восточная литература, 1997).

Антропософия — не то слово, что постоянно на слуху. Честно говоря, мы точно не знали, что это такое. Позже пришлось обратиться к интернету и, прежде всего, к русским словарям. И старые, и современные энциклопедии толковали слово одинаково и с лёгким негативно-советским акцентом: это религиозно-мистическое учение. Неудивительно — ведь русское антропософское общество, организованное в 1913 г., советское правительство в 1922 г. запретило. Оно возродилось в России только в 1990-е годы. Естественно, мы решили сравнить с английскими словарями. И узнали многое другое. Дословно «антропософия» — «мудрость человека» (от греч. anthropos — человек и sophia — мудрость). Штайнер положил в её основу мировоззрение Гёте, утверждавшего: «Мышление — …такой же орган восприятия действительности, как глаз или ухо. Так же, как последние воспринимают цвет или тон, так же мышление воспринимает идеи».

Собственный опыт и внутреннее развитие — вот что требуется, чтобы постигнуть объективный духовный мир. Если говорить конкретно, то цель антропософии — развивать интуицию, способность образного восприятия и вдохновения. Антропософия стремится построить мост между религией и обычной наукой. Это дало результаты. В медицине, благодаря работам Штайнера, появились дополнительные виды лечения, в особенности, инвалидов. Штайнеровские идеи вдохновили провизоров и физиков создать фармацевтическую компанию под названием «Веледа», которая и сейчас продаёт натуральные медицинские продукты по всему миру. С энтузиазмом были восприняты сельскохозяйственные концепции Штайнера — обходиться без химических удобрений, без пестицидов! — и тоже стали применяться на международном уровне. И ещё — ныне широко практикуется в Европе, в Северной Америке, в Азии и в Австралии биодинамическое земледелие. Действует разумный и вроде бы сам собой разумеющийся принцип — согласовывать посев, прополку и сбор урожая с ритмами луны и планет, а заболевания растений, да и вообще живых существ — с проблемами целого организма. Антропософия нацелена на то, чтобы при изучении физического мира достигнуть точности и ясности естественных наук. Антропософские идеи нашли практическое применение во многих областях, включая даже такую неожиданную сферу как этика банковского дела. Разумеется, не осталось в стороне и искусство. При общении с поэтом Вонсбро мы убедились: нет, не постигнем сути его творчества и его деяний, если не бросим хотя бы беглый взгляд на духовную науку антропософию. И такой взгляд, как вы уже поняли, мы бросили. Именно приверженность антропософии сделала Дэвида столь многогранным, что мы засомневались, прав ли Козьма Прутков, утверждавший: «Нельзя объять необъятное!» По-видимому, можно. Дэвид протянул нам один из последних своих сборников миниатюр «Хлеб насущный: стихи об удовольствиях жизни» («Le Pain Quotidien: Poems on the pleasures of life»). На титульном листе мы прочитали: «Книга написана и проиллюстрирована Дэвидом Вонсбро». Карандашные рисунки, сопровождающие каждую миниатюру, были великолепны — выразительны, остроумны, лаконичны. Оказывается, поэт Дэвид Вонсбро известен дома и в зарубежье, прежде всего, как художник. У него было 26 персональных художественных выставок в Париже, Швеции, Японии, США и, конечно же, здесь в Австралии.

Однако у Дэвида и масса других интересов. Он не замедлил пригласить нас вечером того же дня в сиднейский кафедральный собор Св. Марии на межрелигиозную службу поминовения жертв Холокоста, в которой участвовали или просто присутствовали иудеи, католики, протестанты, мусульмане и даже буддисты. А Дэвиду Вонсбро — одному из устроителей этого ежегодного события, полагалось там сказать небольшую речь. Он — в Совете христиан и иудеев Нового Южного Уэльса и организовал первый фестиваль исламской и еврейской поэзии в Австралии, хотя не является ни евреем, ни мусульманином. Двадцать два года покровительствует он Китайскому центру образования в Сиднее. И, как ни странно, успевает ещё и много писать. Дэвид Вонсбро — автор множества поэтических, прозаических и научно-популярных книг. Впрочем, он известен и другой публике, далёкой от литературы и книг не читающей, — тюремным арестантам. Дэвид, не потерявший с годами юношеской увлечённости, взахлёб рассказывал нам, как, тратя на дорогу два с половиной часа, регулярно мотался на машине по старому разбитому шоссе на юг — в тюрьму города Беррима (Berrima), что между Сиднеем и Канберрой.

Сюда попадали узники, уже ожидавшие выхода на волю. Дэвид немало лет пробыл там духовным наставником и видел: эти затравленные и озлобленные люди, оказавшись на свободе, не в состоянии приспособиться к окружающему миру. На воле едва ли не каждого вновь ждала некая ячейка в неофициальной иерархии, по которой те, кто выше на ступеньку, издеваются над ним, а он исполняет их волю, и, в свою очередь, запугивает тех, кто ниже. К счастью, в середине 1990-х годов острог Берримы обрёл нового тюремного служащего — Дона Келли. Тот был не только членом солидного цветоводческого общества «Георгин», но и новатором, поборником тюремных реформ. Дон задумал — а духовный наставник его поддержал! — привлечь заключённых к выращиванию георгинов. Дон Келли получил разрешение от губернатора, свободного от предрассудков и суеверий, и Дэвид с жаром включился в это дело, которое было абсолютным новшеством, — ведь отпетым «крутым парням» доверили разделять клубни острыми лезвиями. Но их ещё и обучали разным цветоводческим премудростям. Вся атмосфера в тюрьме изменилась. Особенно в марте, когда узников навещали подруги, жёны и дети, и арестанты могли преподносить им букеты цветов. Губернатор позволил заключенным даже работать в садах за пределами тюрьмы. Дэвид радовался и предсказывал: это первые ростки, пробившиеся из почвы — сорняки были убиты, а земля удобрена! «Крутые парни» с жёсткими сердцами научились заботиться о чём-то и о ком-то. Весной после морозных ночей они, уставшие от тревог о новых всходах, спешили сжечь прошлогодние листья и стебли. Когда бушевали штормовые ветры, бежали в сады проверять и укреплять колья — волновались, хватит ли силы цветочным подпоркам? Суровые мужчины беспокоились о ранимых растениях, как о самих себе. Они бережно выкапывали георгины, очищали и хранили. И привычно рассуждали о красоте цветов. У тюремного служащего Дона Келли появилось как бы два «образа». Внутри острога он был «кухонный Келли», но в садах, где заключённые работали с георгинами, становился «мистером Келли». Дэвид Вонсбро лукаво усмехнулся, как бы подводя черту: «Выходит, георгины и хороший тюремщик способны сделать даже закоренелых грешников людьми!» Сам он взял на вооружение не георгины, а кукол. В тюрьмах и приютах Дэвид устраивает кукольные представления, причём, куклы делает своими руками. А георгины, вернее, всякие дары Флоры, разводит для собственного удовольствия у себя в саду, немало времени посвящая поиску новых оттенков и форм цветов. Впрочем, удовольствия удовольствиями, однако, на первом плане — бесконечные заботы о незащищённых, больных и слабых. Дэвид осуществляет социальные лечебные программы для уличных детей. Он — почётный пожизненный член Общества Рудольфа Штайнера для престарелых, именуемого «Христофоровым домом». Это добровольное объединение, помогающее людям лечиться и достойно существовать в трудном старческом возрасте. Вездесущий Дэвид счёл непременным долгом войти (не для «галочки», конечно!) в Совет директоров австралийского Центра музыкальной терапии (the Australian Nordoff-Robbin Music Therapy Center) и в общество «Miroma»9, которое опекает взрослых, нуждающихся в особом уходе, и обеспечивает их специальным лечением.

9. Неправительственная организация «Miroma» создана в 1966-м году, чтобы обеспечить взрослых и молодых людей с ограниченными возможностями специальными программами. Финансируется благотворителями. Активисты «Miroma», вдохновлённые философией Рудольфа Штайнера, стараются с помощью специальной методики развернуть потенциальные возможности каждого человека, имеющего инвалидность.

А в последние два десятилетия в жизни этого неугомонного человека появилась ещё одна пламенная страсть — любовь к России. Он часто и подолгу бывает в Москве и в русской глубинке. Любовь и интерес к России, к людям, живущим там, не позволяют Дэвиду замыкаться в солнечном мире беззаботной Австралии.

— С чего началась Ваша любовь к нашему бывшему отечеству? Каким образом Вы впервые туда попали? — заинтересовались мы.

— О, это долгая история! — воскликнул Дэвид.

Как-то Дэвид Вонсбро — это было, кажется, в 1975-м году — сидел в приёмной у зубного врача, ждал вызова в кабинет и листал журнал «Ньюс уик» пятилетней давности, лежавший на столе в приёмной и уже сильно зачитанный и потрёпанный. Внимание Дэвида привлёк журнальный разворот со множеством фотографий советских людей, по-видимому, партийных функционеров. Два лица показались очень интересными. Войдя в кабинет дантиста с потрёпанным номером в руке, он в первую очередь спросил: «Можно мне украсть этот журнал?» Доктор ответил: «Конечно, если вы за него заплатите!» Дэвид заплатил. И, прихватив журнал, отправился в посольство СССР в Канберре. «Кто эти двое?» — спросил у посольских чиновников. Те покачали головой и усмехнулись: мы, дескать, не знаем, но если вы заплатите 50 долларов, то можем разузнать. В 1975-м 50 долларов — это были большие деньги. Их хватило бы, чтобы устроить приличную коктейль-вечеринку. Дэвид вздохнул и выложил полсотни. Через четыре месяца его оповестили, что один из них — некто Горбачёв — был юрист и некий партийный чин в провинции. Второй — по имени Ельцин — инженер и партийный чин помельче. В небольшой книжке, написанной в том же 1975-м, Дэвид Вонсбро высказал предположение, что эти двое в один прекрасный день изменят Россию. Через много лет, когда всё это произошло, судьба неожиданно свела его с генеральным российским консулом в Сиднее — Евгением Нестеровым. Дэвид Вонсбро выступил с лекцией о поэте Марине Цветаевой, а консул пришёл его послушать. После лекции Нестеров подошёл к Дэвиду, представился, поблагодарил и назвал его… Кашпировским!10 Вот так — причислил к «ясновидцам». Он, оказывается, прочитал ту давнюю книжку Дэвида, удивился его предсказаниям и заинтересовался: как тот смог в 1975-м году по фотографии сделать точный прогноз о грядущих деятелях русской политики? Дэвид ответил, что никакое это не «ясновидение», а просто-напросто развитая интуиция, на разработке которой настаивал Рудольф Штайнер. Если присмотреться к фотографии, то заметишь: Горбачёв был единственным из очень большой группы лиц на снимке, кто смотрел прямо вперёд, и взгляд у него был воодушевлённый и уверенный. И Ельцин глядел довольно дерзко и по-медвежьи диковато, причём, на прицеле у него — через чьё-то плечо — была высокая грудь женщины в заднем ряду. Он обращал на себя внимание как очень сильный и очень сексуальный. И властный. Однажды этот медведь проснётся — и сменит какого-нибудь министра или даже премьера…

10. Анатолий Михайлович Кашпировский (1939 г.) — психотерапевт, получивший известность в 1989 году, благодаря телепередачам «Сеансы здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского», проходящим на Центральном телевидении СССР.

Признаться, мы отреагировали на эту «прогностическую» историю как на легенду, как на игру поэтического воображения. А вот генеральный консул Евгений Анатольевич Нестеров, по-видимому, воспринял и предсказание необычного австралийца, и его самого абсолютно серьёзно. Согласовав свои действия с Москвой, он официально пригласил теолога и философа прочитать цикл лекций в Московском государственном университете. Уже там, в Москве, русские и иностранные коллеги и студенты разных университетов, где Дэвид преподавал, обратили внимание на «ясновидческую» странность профессора из Австралии. Некая Стефани Друп (Stephanie Droop), его московская англоязычная слушательница, так отозвалась11 о лекторе: «Писатель, художник и философ Дэвид Вонсбро, который ездит в Россию из года в год и давно, — большой фантазёр, и его главное искусство — налаживать связи между людьми и делать так, чтобы случались необычайные вещи. Его рассуждения о системе верований и об интуиции, полные лирического восторга, — смешение присущей ему мудрости и проницательных прозрений». Стефани рассказала любопытную вещь. Люди часто называют Дэвида ясновидящим. Однако он скромно отвечает на это: дескать, просто замечает детали и делает выводы. Однажды он спросил молодого человека, который регулярно посещал его лекции: «Как долго ваша матушка будет находиться в больнице?» Парень был потрясён: каким образом кто-то мог узнать, что его мать больна? Ведь он никому об этом не рассказывал! Оказалось, Дэвид припомнил, что юноша жил с очень заботливой матерью, которая внимательно следила за его внешним видом, требовала ежедневно менять рубашки, сама их стирала и безукоризненно отутюживала. Поэтому, увидев слушателя в грязной, помятой рубашке, Дэвид понял: его заботливой мамы явно нет дома, причём, довольно долго. Но ведь она такая любящая — вряд ли уехала, скорее, угодила в больницу. Стефани в своей статье признаётся, и мы, познакомившись с Вонсбро, в этом убедились: многое из рассказанного Дэвидом выглядит настолько фантастическим, что это трудно объяснить обычным, прозаическим образом. Когда проводишь время в его обществе, то изумляешься обилию занимательных и прямо-таки мифических историй, которые с ним происходили. Есть вещи, которые мы абсолютно не в силах рационально объяснить. Но от них — этих неправдоподобных историй, как и от самого рассказчика, — шло такое доброе, такое жизнерадостное излучение, что мы невольно гасили своё недоверие.

11. Stephanie Droop «How Do We See?» A talk by David Wansbrough, September 25, 2009, hosted by English Language Evenings. «English Language Evenings» — открытый лекторий, действующий в российской столице около пятнадцати лет (Страстной бульвар, 6), где читаются лекции на английском языке.

Он поведал нам, что первый раз попав в Москву в нехорошее для России время — в 1993-м, буквально в ту же неделю, как сошёл с трапа самолёта, столкнулся с интереснейшими людьми. На третью ночь по приезде в Россию он шёл по пустому и широкому шоссе Энтузиастов — не ближний свет в Москве. А Дэвиду довелось жить именно там. Название звучало иронически, потому что на самом деле по нему людей исстари отправляли на каторгу, в ссылку12, а позже в ГУЛАГ.

12. Шоссе Энтузиастов (бывш. Владимирский тракт) — шоссе в Москве, до 1919 года называлось Владимирским, так как являлось началом дороги на Владимир и далее в Сибирь. С XVIII века Владимирский тракт использовался для отправки в Сибирь осуждённых на каторгу, пеше-этапным порядком. Арестантов «вели по этапу» небольшими отрядами-партиями, пешком, закованными в ручные и ножные кандалы. Пройдя 15–25 вёрст, арестанты останавливались на привал, «этап». Партию арестантов сопровождала конвойная стража. В 1919 г. по инициативе А. В. Луначарского шоссе названо именем энтузиастов в честь революционеров и политических заключённых, которые были отправлены царским правительством в ссылку и следовали туда по этой дороге. (Из Википедии).

Чужой огромный город. За полночь. Был очень сильный ветер. Австралиец, привыкший к нежной сиднейской зиме, брёл по снегу и вдруг увидел прижавшегося к стене мужчину. Тот, почему-то вышедший на улицу без пальто, дрожал от холода. Он был то ли болен, то ли пьян, а может быть, и то и другое вместе. Дэвид пошарил у себя в кармане и нашёл лишь одну американскую десятидолларовую банкноту. Протянул мужчине и предложил взять такси. Тот отрицательно замотал головой: «Пустая трата! Поэт лучше дождётся автобуса и сытно поест. На эти деньги нищий поэт может жить целый месяц». Они познакомились. Продрогший мужчина оказался Иваном Ахметьевым13, давно почитаемым в Москве большим поэтом. Узнав от Дэвида, что тот тоже стихотворец, Иван запальчиво воскликнул: «Ты… ты не поэт. Ты толстый. Поэты, провозглашающие истину, бледны и больны. Как я. Да, я хожу, спотыкаясь. Почему? Я расскажу тебе, мой друг…» Они подружились и потом даже выступали вместе на литературных вечерах. Иван рассказал: «Мне вышибли дверь в 1978-м. Ночью приволокли на Лубянку, почти голого заперли в сырой камере. Затем целый год продержали в сумасшедшем доме… Пропускали через мой мозг электрический ток. Да, у нас, как видишь, лишь тем, кого признали безумными, даётся звание поэта…» Дэвид пробовал искать позитив: «Зато юные прелестницы и стихотворцы всех возрастов наверняка ценят тебя, иные даже боготворят, — ведь нынешнее российское общество уже совсем не то, не чета прежнему». Иван отвечал тяжёлым вздохом и понижал голос: «Хочешь, я тебе открою тайну? КГБ обожал поэзию. Комитетчики из „конторы“ прочитывали всё до последней буквы. В том-то и заключалась беда. Плохие и хорошие поэты страдали одинаково. Это было демократично. Никакой дискриминации. А сейчас… Кому до нас и до нашей поэзии есть дело?»

13. Иван Алексеевич Ахметьев (род. 1950) — российский поэт. Окончил физический факультет МГУ, работал инженером, сторожем, дворником, рабочим в булочной, библиотекарем… Автор пяти книг стихов (первая вышла в 1990 году в Мюнхене), публиковался также в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Новое литературное обозрение», вестнике современного искусства «Цирк Олимп» и др. Выступает в качестве публикатора поэзии и прозы 50-80-х гг. Соредактор поэтического раздела антологии «Самиздат века» (1997), куратор созданного на его основе Интернет-проекта «Неофициальная поэзия». Живёт в Москве. (Из Википедии)

Да, атмосфера была скверная. Дэвид, делясь с нами своими тогдашними наблюдениями, хмурился: «Повсюду артачилась пьяная молодёжь. На любом углу каждому и всякому свободно продавалась водка, как у нас, в Австралии, кока-кола… Было холодно, голодно и опасно».

Его, теолога, возмутило агрессивное мракобесие, царившее даже в церквях. Однажды он зашёл в небольшую церковь, что неподалёку от Ленинской библиотеки в Москве, и увидел там, на столах, литературу явно фашистского толка: и «Протоколы сионских мудрецов»14, и книги о еврейских обычаях убивать младенцев и их кровь подливать в мацу15. Дэвид набрал целую пачку таких книг и, кипя от негодования, отнёс своему доброму знакомому — истинному христианину отцу Питириму. А тот передал эту пачку тогдашнему патриарху Алексию16, объяснив, ясное дело, что к чему. В итоге Алексий запретил держать, а тем паче продавать в церквях книги подобного рода. И впрямь: как могут честные православные читать и распространять такую глупость и самую настоящую ложь? Дэвид торжествовал, узнав о патриаршем запрете. И даже ощутил некоторую гордость: он внёс свою малую лепту в борьбу с антисемитизмом в России.

14. «Протоколы сионских мудрецов» — сборник текстов о вымышленном всемирном заговоре. В текстах излагаются планы завоевания евреями мирового господства, внедрения в структуры управления государствами, взятия неевреев под контроль, искоренения прочих религий. Существуют многочисленные доказательства (в печати, в суде и независимыми исследованиями), что они являются плагиатом и мистификацией. (Из Википедии)

15. Маца́ (ивр. «выжатое», «лишённое влаги»; в русской традиции — опресноки) — лепёшки из теста, не прошедшего ферментацию (в отличие от «квасного», хамец); единственный вид хлеба, разрешённый к употреблению в течение еврейского праздника Песах. Для католиков и ряда протестантов закваска символизирует грех, а опресноки символизируют чистоту, истину и безгрешное тело Христа. В православной церкви, напротив, используется квасной хлеб (просфора), а закваска символизирует человеческую часть природы Христа. (Из Википедии)

16. Патриарх Алексий II (в миру — Алексей Михайлович Ридигер, 1929–2008) — епископ Русской православной Церкви; с 7 июня 1990 г. — патриарх Московский и всея Руси.

Дэвид Вонсбро — большой фантазёр и чистой воды романтик. Теперь он восторженный почитатель России, несмотря на все её страшные изъяны. Взяв на вооружение духовную науку антропософию и, конечно же, поэзию, он на свой манер сеет в этой стране разумное, доброе, вечное. Однажды, в Библиотеке имени Ленина, ему пришлось даже заплатить за вход на собственную лекцию… Беседуя с ним в его любимом сиднейском «Rudolf Steiner House», мы услышали любопытное признание: «Россия стала частью моего существования. Я преподаю, я езжу по монастырям, я помогаю людям, чем могу, общаюсь с попутчиками и прохожими. Я только что оттуда вернулся. Прошло 6 дней и 4 часа, как приземлился в Австралии. Но уже жду предстоящего отлёта в Москву. Меня туда тянет. Россия трудно дышит. И всё-таки она выживет, несмотря ни на что!»

Он не может не сравнивать её с родной Антиподией. И чем больше сопоставляет, тем для него очевиднее: Австралию, в отличие от сегодняшней России, пожалуй, можно назвать социалистической страной. Здесь не доминирует характерное для нынешней России «пофигистское» мышление. Австралийское государство проявляет нормальную человеческую заботу о пожилых людях, инвалидах, детях, одиноких матерях. Их бесплатно лечат, обиходят, предоставляют всякие услуги. По тому, как относится общество к своим инвалидам и престарелым, можно судить о его гуманности и зрелости. Ну, а в России, по его наблюдениям, к неимущим, больным и слабым относятся наплевательски. Начиная с властных чиновников и кончая автомобилистами и прохожими на улицах. Зато появилась прослойка богатых и наглых, которые бесятся с жиру и раздражают простой люд, но отнюдь не тех, у кого в руках власть и кому до этого простого люда нет дела. Поэта и философа из цивилизованной Австралии, успевшего за два десятилетия достаточно исколесить русские просторы, поразила первобытная неустроенность в провинции, дальней и ближней. Он хмурился, рассказывая нам: «В 50 км от Москвы уже не найдёшь хорошего туалета. Московская область и Москва ещё более или менее живут в человеческих условиях. Остальные…» Он махнул рукой.

А в конце 1990-х годов с Дэвидом в Москве приключилась страшная беда, едва не стоившая ему жизни. Вот как он описал случившееся в книге «Мигрень Булгакова»: «Я лежу в постели и жду, что за мной приедут, отвезут в аэропорт, и я, наконец, полечу домой. Вчера меня избили рукоятками пистолетов. Накануне возле грандиозных ворот ВДНХ у меня была назначена встреча с двумя мужчинами. Я должен был отдать им несколько книг по агрокультуре. Простояв пару часов под мокрым снегом, я понял, что они не придут, и решил походить по павильону Porshe. Там висела реклама, гласившая: „Вы платите всего двадцать тысяч долларов наличными — и получаете мотоцикл с коляской и лотерейный билет на розыгрыш дачного домика“. Москва — особенное место. Здесь безвкусно разодетые проститутки и их смуглые кавалеры спокойно выкладывают деньги. Я встал в маленькую очередь к банкомату и снял 400 долларов. Мельком взглянул на корову, стоящую во дворе. И, устремясь к выходу из ВДНХ, чёрт знает зачем, решил срезать путь, пройдя напрямик между мраморными зданиями. Я не видел, чем именно оглоушили сзади мой затылок и спину. Спасла шапка. Меня отбросило к стене, затем последовали удары в живот, по колену и в челюсть. Когда очнулся, началась рвота и шатание из стороны в сторону. В таком состоянии я моментально был доставлен в милицию. Как пьяный. Разве в Москве кого-нибудь арестовывают за пьянство? И почему именно меня? Странно, но офицер милиции на хорошем английском записал мои показания, вызвал врача и приказал доставить меня домой. По рисунку, который я набросал, напавших на меня людей вскоре арестовали прямо у них в квартире, где хранились ящики с оружием. Они сказали, что избили меня за то, что я не заплатил положенные двадцать тысяч. Прошёл целый день, а их лица мерещились мне в тёмных углах комнаты. Я чувствовал удары их каменных кулаков с татуировками полумесяцев. Меня покинуло присутствие духа. /…/ Иногда мне кажется, что насилие и отчаяние встроены в самую суть жизненного уклада этой страны. /…/ Сидней кажется таким здравым. И замечательным в своей заурядности»17.

17. Дэвид Вонсбро. Мигрень Булгакова. Издательство «Новалис». Москва, 2003.

Азербайджанские и чеченские «отморозки» избили поэта настолько жестоко, что травмы потребовали множества хирургических операций, а результатом стала ограниченная подвижность. Но, как ни удивительно, даже это испытание, давшее осадок в виде боли и злости, не остудило горячей любви Дэвида Вонсбро к России.

— Вас страшно избили в Москве. Квартиру, которую вы снимали, пытались ограбить. И всё-таки вы продолжали и продолжаете туда ездить. Почему? Что влечёт вас в огромную и непредсказуемую Россию? — недоумевали мы.

— Не русские просторы и не тамошние достижения, — коротко ответил Дэвид. Вдруг лукаво прищурился. — Знаете, я обратил внимание: многие в вашем отечестве, и разные начальники, и простые смертные, всё ещё думают, что Россия — центр Вселенной. Сегодня яснее ясного, в политике, экономике, науке и технике этот усечённый СССР — совсем не та мировая держава, какой была раньше. Зато в другой ипостаси: в литературе, в искусстве, Россия действительно впереди планеты всей. Русская классическая литература, музыка, балет доминируют всюду. И ещё — это страна удивительных людей.

Дэвида поражает образованность многих россиян. Он поведал одну из своих бесчисленных историй. Однажды, выйдя из своего временного московского дома, шёл к метро по шоссе Энтузиастов. Сгорбился и съёжился от пронизывающего холода и встречного ветра — у него не было настоящей зимней одежды. Вдруг услышал задорный смех рядом — его обогнала группа девушек. Одна обернулась и, взглянув на замёрзшего Дэвида, сразу догадалась, что он иностранец. «Вы американец?» — спросила она. «Нет», — ответил Дэвид. «Француз?» — «Нет». — «Англичанин?» — «Нет». Когда Вонсбро, наконец, признался, что прилетел из Австралии, девушки принялись наперебой перечислять имена австралийских писателей, известных им. Они назвали Дэвида Малуфа, Патрика Уайта, Мюррея Бейла, Алана Маршалла и ещё нескольких. А потом полюбопытствовали: «А кто же вы?» Дэвид отделался скороговоркой: «Я, в общем то, незначительный поэт». Одна девушка повторила мечтательно: «О, поэт! — и добавила, кивнув на спутниц. — А мы — юристы. Можем работать в любой западной фирме. Уже пробовали, и нас оценили!» И она назвала несколько фирм, известных за рубежом. Девушки, такие весёлые, красивые, эрудированные, на прощанье помахали Дэвиду и побежали к метро. А он, поотстав, грея озябшие руки паром изо рта и прикрываясь куцым воротником от ветра, думал: «Ну, где ещё, в какой стране найдёшь на окраинном шоссе столь просвещённую молодёжь, которая вот так, сходу, способна назвать хотя бы пять известных зарубежных писателей? Девушки упомянули австралийцев, но они с таким же успехом могли перечислить писателей Франции, Англии, Аргентины…

Наверное, австралийскому поэту, как и любому из нас, гораздо чаще встречались в этой далёкой России неучи и даже грубияны, но о таких он тотчас забывал. А об эрудитах помнил.

Мы долго проговорили, сидя в полуосвещённом зале уютного сиднейского Дома Рудольфа Штайнера. Дэвид, давая понять, что беседа окончена, встал, обмотал шею длинным красным шарфом, и, выводя нас к выходу из «Rudolf Steiner House», сказал напоследок: «Да, несомненно, в среднем, русские живут беднее австралийцев и, тем более, американцев, но у них больше житейского задора и теплоты. Приходишь в дом к друзьям — и попадаешь в маленький рай. Нигде нет таких душевных посиделок и вечеринок, как у русских. Люди — вот главное богатство России».

Татьяна Торлина, Яков Смагаринский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

двенадцать + семь =