Кеннет Кук. Страуса любить невозможно

Страус
Дьявольская птица страус

Страус — птица дьявольская. В его глазах — круглых, противных и безжалостных — отражается вся его сущность. Единственное выражение этих глаз — ненависть и презрение ко всему живому в целом, и ко мне, в частности. Еще он лягается не хуже верблюда, а клювом может раскрошить камень.

В своей жизни мне лишь однажды посчастливилось встретиться со страусом, но эта встреча напугала меня до такой степени, что, скорее, я предпочту иметь дело со свирепым коалой, чем с ним. По странному совпадению, я оказался нос к носу со страусом стараниями того же сотрудника Службы охраны парков и дикой природы, который несколько лет назад привёл меня в когти коалы. Доктор Мэри Энн Локер была очень приятной в общении женщиной. Однако работать с ней оказалось сущим адом из-за её глубокого убеждения, что животные, без всякого сомнения, гораздо более полезные существа, чем люди.

Я столкнулся с ней в Музее Южной Австралии через пару лет после приключения с коалой-убийцей. И, поскольку мои шрамы уже зажили, я не повернулся и не убежал при виде её, как следовало бы поступить. Это была коротенькая, пухленькая, кругленькая дама с хорошенькими маленькими ушками, выглядывавшими из пушистых каштановых волос. Она ненамного моложе меня, и вас может подвести общепризнанное мнение, будто взрослые люди благоразумны. Это совершеннейшая чушь! Никакой связи между возрастом и осторожностью нет. Как раз это я и продемонстрировал, приняв предложение Мэри Энн отправиться с ней на поиски страусиного яйца.

«А разве в Австралии где-то кроме зоопарков есть страусы?» — спросил я.

«О, боже, конечно! — ответила Мэри Энн. — Их тут полным-полно. Их завезли в начале века и пробовали разводить из-за перьев. Из затеи ничего не вышло, и страусы оказались на воле. Тут полно мест, где они водятся».

Выяснилось, что одним из таких мест был Куронг, лежащий к востоку от Аделаиды — роскошный кусок земли, состоящий из песка, морских бухточек и чахлого кустарника. Это место облюбовали водоплавающие птицы, и оно изобиловало пеликанами. Здесь водилось множество и других крылатых созданий; практически все виды, которые только можно себе вообразить.

Это одно из тех редких мест, где южно-австралийское правительство позволяет людям охотиться ради спортивного интереса. Стрелять разрешается только в лисиц и кроликов. И, в данном случае, правительство проявляет поразительную наивность, полагая, что охотники ограничиваются отстрелом только этих вредителей.

Мэри Энн предложила отправиться в Куронг на поиски страусиного яйца.

«А зачем тебе понадобилось страусиное яйцо?» — спросил я.

«Я пишу диссертацию о родственных связях между эму и обыкновенным страусом и поэтому мне надо найти яйцо одного и другого вида, причём в одинаковом состоянии».

«Ты что, пишешь ещё одну докторскую?»

«Да, пишу».

«Зачем?»

«Лишняя учёная степень в наши дни не помешает», — ответила она.

Что поделаешь, она была учёным. Порода, которую в целом я не выносил, но Мэри Энн относилась к тем редким, лучшим её представителям, вполне терпимым в обществе.

Это тогда я так думал.

Словом, я оказался вместе с Мэри Энн в её джипе, который мчался через Куронг.

«Смотри, вон как раз бежит один!» — сказала Мэри Энн. Справа от машины я увидел крупного страуса, который скакал через пески, распустив свои перья наподобие потрёпанной черно-белой балетной пачки.

Это существо походило на старую крашеную балерину, прыгающую перед возмущенными зрителями на длинных тощих ногах.

«Каким это образом ты собираешься подобраться поближе к твари, которая несётся с такой скоростью?» — спросил я.

«А я и не собираюсь, — ответила Мэри Энн. — Нам нужно всего лишь идти по его следам, пока не найдём яйцо. Пошли!»

Она выскочила из машины и начала рыться в багажнике. Вскоре она вынырнула оттуда, держа в руке сетчатую сумку и ещё что-то, похожее на большое одноствольное ружье.

«А это что такое?» — спросил я.

«Сетка для того, чтобы нести в ней яйцо. Я бы не хотела лишний раз трогать его руками».

«Да нет, я имею в виду вот эту штуковину».

«Это парализующее ружьё», — сказала Мэри Энн.

«Зачем это оно тебе понадобилось? Ты что, собираешься парализовать яйца?»

«Естественно, нет. Просто иногда страусы ведут себя довольно агрессивно, особенно если ты лезешь к их потомству».

Вот, когда я понял, что пора отправляться домой. Но, как всегда, прозрение пришло слишком поздно. Не мог же я оглушить Мэри Энн и уехать прочь на её машине?

Лучше б я так тогда и сделал.

Мэри Энн запихнула сетку в карман голубого комбинезона, в который была одета, забросила ружьё на плечо и зашагала вперёд. Я последовал за ней. Вскоре мы напали на следы страуса. Они были размером с обеденную тарелку и были очень сильно вдавлены в песок. Было ясно, что здесь пробежала очень тяжелая птица. Я тут же начал представлять, как аналогичные следы отпечатываются на разных частях моего тела.

«Вот это твое ружьё — способно оно остановить такое животное?» — нервно спросил я.

«О, конечно! — сказала она. — Несколько секунд, и страус будет спать. Главное, что ружьё не причинит ему абсолютно никакого вреда».

Меня совершенно не волновало, будет ли какой-нибудь вред причинен страусу. Гораздо больше меня беспокоило, сколько вреда он сам успеет причинить до того, как свалится. Я бы предпочёл свой старый надёжный 0.303 калибр.

Два часа мы двигались в обратном направлении по следам. Они вели нас, главным образом, по кругу. Наконец, мы наткнулись на гнездо. Там лежало яйцо, размером и формой похожее на мяч для игры в регби. Цветом оно не отличалось от яйца эму.

Мэри Энн опустилась на колени перед яйцом и нежно его ощупала.

«Хороший экземпляр! — объявила она. — К тому же птенец вот-вот вылупится!»

Она вытащила из кармана комбинезона стетоскоп и приложила его к яйцу: «Точно! Слышно, как сильно бьётся его сердце. Там внутри совершенно сформировавшийся птенец. Как раз то, что мне нужно! Если мы возьмём яйцо, а позже вернём его на место, то никакого вреда ему это не причинит».

Она вытащила сетку и протянула её мне.

«Держи её вот так, открытой, а я положу в нее яйцо».

Поднять яйцо с земли стоило Мэри Энн довольно больших усилий. Я сам был поражён, насколько оно тяжёлое, когда яйцо очутилось в сумке.

«Давай я его понесу, если хочешь», — сказал я.

«Нет, лучше я сама, его надо нести очень осторожно. Ты лучше возьми ружьё».

Она вручила мне ружьё, взяла яйцо, и мы направились к машине.

Мэри Энн шла очень медленно; она несла сумку, неуклюже держа её перед собой обеими руками, чтобы яйцо не ударилось о ноги. В двадцати футах перед ней брёл я.

Раздался жуткий вой, будто в пастуший рог дул верблюд-астматик, и из кустов в двадцати метрах от меня возник огромный страус.

Его голова возвышалась примерно на три метра над землёй, его туловище с раздувавшимися от гнева перьями, было гигантским. Глаза его от ярости сверкали и жаждали крови. Клюв, это смертоносное оружие, был приоткрыт, и тот ужасный звук, который мы слышали, извергался как бы из самого страусиного нутра, поднимаясь по длинной, вибрирующей шее. Его мощные когти рыли землю, поднимая тучи пыли; он уже почти навис надо мною.

Я закрыл лицо руками и завизжал; я всегда так делаю при виде опасности. Однако этому животному до меня не было никакого дела, он проскочил мимо, хлестнув перьями, как хлыстом, мне по рукам и бросился на Мэри Энн.

Для неё это не было столь неожиданно, как для меня, поэтому она успела повернуться и побежать. Она была довольно резвым созданием, несмотря на свою округлость, и выдала довольно неплохое время, однако куда ей было тягаться со страусом! Он набежал на неё с явным намерением затоптать до смерти, успев до того выклевать ей мозги.

Даже убегая, Мэри Энн продолжала держать перед собой сумку с несчастным яйцом, чтобы не повредить его. Учёные — преданные своему делу люди.

Милостью божьей на пути Мэри Энн оказался огромный валун. Всевышний бросил его туда за несколько миллионов лет до всего происходящего. На валун было довольно легко взобраться — и Мэри Энн взлетела вверх, как опоссум. Страус очутился у камня почти одновременно с ней и стукнул клювом по её спине. Но промахнулся и отколол от валуна кусок размером с мою голову. Я содрогнулся, представив, что мог бы сделать со спиной Мэри Энн удар такой силы. Она взлетела на вершину, поднявшуюся выше четырёх метров, и рухнула там, задыхаясь, но по-прежнему прижимая к себе яйцо. А страус в это время тщетно исполнял воинственный танец, вздымая когтями клубы пыли и откалывая клювом здоровенные куски камня. Ногами он отбивал первобытный барабанный аккомпанемент к своему яростному, подвывающему кулдыканью.

Это была очень рассерженная птица.

Я озирался в поисках подходящего дерева, но страус не проявлял ко мне никакого интереса. Единственное, чего он жаждал — это разделаться с Мэри Энн и вернуть своё яйцо.

Мэри Энн с трудом поднялась, внимательно осмотрела яйцо, и крикнула мне: «Влепи дротик в эту тварь!»

Тут я вспомнил о парализующем ружье, сорвал его с плеча и попытался разобраться в его механизме. У меня ничего не получалось.

«Как оно работает?» — крикнул я.

«Потяни затвор назад, пока не раздастся щелчок, прицелься и нажми на курок!» — я едва её расслышал сквозь тот ужасный шум, который поднимал страус.

Я нашёл затвор и оттянул его назад. Это оказалось довольно просто. Подняв ружьё к плечу, я пытался навести его на страуса. Но чертова скотина распрыгалась так, что попасть в него было всё равно, что попасть в шарик от пинг-понга в разгар игры.

«Лучше подойди поближе», — крикнула Мэри Энн. У меня не было ни малейшего желания это делать. Моё внутреннее «я» твердило мне, что единственное, что я действительно должен сделать, это развернуться и бежать к машине, чтобы уехать за помощью. Мэри Энн в данный момент ничего не угрожало. Хотя кто знает — с тем усердием, с которым страус клевал и лягал валун, где она сидела, камень довольно скоро мог превратиться в груду щебня, а Мэри Энн — в мокрое место. По натуре своей я далеко не герой, но так как всё внимание страуса было целиком сосредоточено на Мэри Энн, то я счёл вполне безопасным подойти к нему на несколько метров ближе, чтобы попасть в цель.

Удостоверившись, что неподалеку есть дерево, на которое, если что, я смогу легко взобраться, я приблизился к нему на расстояние десяти метров.

Наведя ружьё на неистовую фигуру, покрытую перьями, я раскачивал дуло в такт с её движениями.

«Стреляй в бедро!» — кричала Мэри Энн.

Я знал, что, даже стреляя в упор, я вряд ли попаду в него, не говоря об отдельных частях его тела. Тем не менее, я постарался. У меня ушло около пяти минут, чтобы подделаться к такту в движениях страуса, сосредоточившись на его бедре. Наконец, я нажал на курок.

Это было духовое ружьё, поэтому особого шума оно не произвело, но зато отдача от него была удивительно сильной.

Транквилизирующий дротик устремился прямо и точно.

В Мэри-энновское предплечье.

«Ты — », — завизжала Мэри Энн, воспользовавшись набором слов, которые я никак не ожидал услышать из уст учёного.

Она выдернула дротик из плеча так же стремительно, как тот вонзился в него. Транквилизатор, однако, уже успел попасть в руку. Эффект был ужасающий. Почти сразу у Мэри Энн начали подгибаться колени. Она крикнула мне: «Сними меня отсюда, ты — », — снова продемонстрировав потрясающе богатый словарь. После этого, упав на спину, она начала кататься по земле, издавая странные звуки, которые звучали в унисон с чудными звуками, издаваемыми страусом.

Моим первым побуждением было убраться отсюда подобру-поздорову. Но по здравому размышлению я решил остаться: ведь если станет известно, что я бросил мою учёную хозяйку на милость сумасшедшего страуса, к тому же выстрелив в неё из парализующего ружья, то моя репутация сильно пострадает.

Мэри Энн каталась на вершине камня с такой силой, что рано или поздно рисковала скатиться прямо в когти страуса.

Я снова передёрнул затвор и выстрелил, но, само собой, в цель не попал.

Ничего не оставалось, как проявить героизм, что было совершенно не в моем стиле.

Размахивая ружьём как дубинкой, всей массой своей я рванул к камню. Для себя я назвал это бегом, но на самом деле это походило на неуклюжую рысь.

Страус повернул голову и лягнул меня правой ногой. Когтем он полоснул по рубашке, сорвав её с меня. В ответ я швырнул ему в голову ружьё и случайно попал.

Тут страус разъярился окончательно, а мне не оставалось ничего другого, как лезть наверх.

Я услышал, как его ужасный клюв с грохотом ударил в камень прямо у моих ног. В следующий момент я уже лежал, задыхаясь, на вершине, вцепившись в Мэри Энн и пытаясь удержать её наверху.

Она издавала какие-то совершенно необычные звуки, и я не сразу сообразил, что это она просто хохочет. Заходясь от смеха, она каталась по камню почти в пределах досягаемости смертоносного клюва.

Всё дело было в транквилизаторе. Он попал ей в кровь, и от этого она вела себя, как пьяная.

Я понятия не имел, что делать, поэтому довольствовался тем, что издавал успокаивающие звуки и не давал ей скатиться в страусиную глотку.

Яйцо, по-прежнему целое, как я заметил, лежало на краю валуна.

Ситуация была тупиковая. Мне ничего не оставалось, как только цепляться за Мэри Энн. Страус не выказывал ни малейшего желания хоть когда-нибудь убраться отсюда. Вся эта история так и будет продолжаться до бесконечности, пока я не умру от изнурения, голода, жажды и стыда — по отдельности или от всего одновременно.

Внезапно Мэри Энн заснула.

Сначала я подумал, что она умерла, но пока я лихорадочно нащупывал у неё пульс, она стала громко храпеть. Я оставил её лежать там, где она была, встал и взглянул вниз на страуса.

Он продолжал яростно бить ногами по земле и откалывать от валуна куски — не хуже отбойного молотка.

Я поднял с земли яйцо, все ещё лежащее в сетке, и начал размышлять.

А что, если я сброшу ему вниз яйцо? Может быть, это умиротворит страуса, и он уйдёт отсюда? Хотя, если я его брошу, яйцо может разбиться, цыплёнок внутри погибнет, и всё это спровоцирует ещё более сильную вспышку страусиной ярости.

Так я стоял, дрожа, с яйцом в руке, как вдруг сзади меня проскрипел голос: «Что это ты вздумал делать, черт возьми?»

Я обернулся. Там сидела трезвая, хладнокровная, бдительная Мэри Энн и свирепо глядела на меня.

«Ты в порядке!» — радостно сказал я.

«Естественно, я в порядке, — ответила Мэри Энн. — Ты не так уж много и всадил мне транквилизатора. Так что ничего страшного, я вела себя глупо лишь несколько минут. Что это ты собрался делать с яйцом?»

«Я думал вернуть его матери в надежде, что она уйдёт отсюда».

«Это самец», — сказала Мэри Энн, педантичная, как всегда.

«Ты хочешь сказать, что она даже не откладывала это яйцо?»

«Это было бы необычно с биологической точки зрения», — сказала Мэри Энн.

Меня не очень занимала научная дискуссия.

«Хорошо, допускаю, что это ОН, (и будь я проклят, если понимаю, по каким признакам ты это определяешь). Он проявляет сильный отцовский инстинкт по отношению к этому яйцу. Почему бы ему его не отдать? В конце концов, это его яйцо, если оно вообще чьё-то».

«Только через мой труп», — заявила Мэри Энн, забирая яйцо из моих рук.

Я воздержался от замечания, что это может произойти раньше, чем она думает.

«Дай мне ружьё, — сказала она. — Я нокаутирую эту тварь».

Она подчеркнула слово «я», подразумевая, что я оказался на это неспособен. Разумеется, у неё были все основания так говорить. Она вытащила дротик с транквилизатором из кармана своего комбинезона.

Я показал ей на землю, где страус продолжал обмолачивать ружьё.

«Я швырнул его в страуса, когда лез сюда тебе на помощь», — сказал я, оправдываясь.

Мэри Энн хмыкнула.

«В таком случае тебе лучше спуститься и подобрать ружьё, — сказала она. — Иначе нам придётся остаться здесь навсегда».

Я взглянул на страуса, чья энергия, по-видимому, была неистощима, и твердо покачал головой.

«Ни за что, Мэри Энн».

Вообще я не обладаю даром убеждения, но бывают случаи, когда я способен выражаться решительно. Это был как раз такой случай.

Мэри Энн оценила мою твёрдость, поднялась и начала размышлять.

«Знаешь, что, — сказала она примерно через минуту. — Давай так: ты возьмёшь яйцо, соскользнёшь с камня по обратной стороне и побежишь изо всех сил. Страус погонится за тобой, я схвачу ружьё и подстрелю его прежде, чем он тебя нагонит. Как тебе это?»

«Нет, Мэри Энн», — твёрдо ответил я.

«Тогда какого чёрта!» — сказала Мэри Энн, чья манера выражаться под давлением обстоятельств выказывала прискорбную тенденцию скатиться до трущобного уровня.

«ТЫ берёшь яйцо и бежишь, а Я хватаю ружьё и подстреливаю его прежде, чем он тебя нагонит. Как тебе это?»

Мэри Энн невозмутимо посмотрела на меня.

«Я бы не доверила тебе подстрелить даже резиновую утку в ванной», — сказала она. Учитывая обстоятельства, в чём-то она была права.

Мы просидели в мрачном молчании около десяти минут. Я не отводил взгляда от страуса, который к этому времени уже стёр в порошок довольно приличную часть валуна.

Если мы будем просто так сидеть здесь, то это только дело времени, пока мы оба свалимся с камня под ударами клюва и когтей.

«Ну, ладно, — произнёс я обиженным голосом. — Давай сюда это чёртово яйцо».

«Будь с ним поосторожнее», — напутствовала Мэри Энн.

«Ох, заткнись», — буркнул я в ответ, не чувствуя себя больше обязанным быть чересчур вежливым с Мэри Энн.

Я соскользнул вниз, вцепившись в яйцо, и, не заботясь больше о том, кокну я его или нет, рванул к машине. Назад я не смотрел, но услышал, как подвывающее кулдыканье прервалось, а затем раздалось снова, более громкое, чем раньше.

Я услышал надвигающуюся тяжелую поступь огромных лап.

Мэри Энн тем временем съехала с камня, схватила ружьё, зарядила дротик, которых у неё, видимо, был хороший запас, и начала стрелять, устремившись вслед за нами.

Мимо моей головы свистели дротики. Ясно было, что если я сам не упаду под ноги страусу от изнеможения, то очень скоро буду транквилизирован и превращусь в лёгкую неподвижную добычу. По крайней мере, это будет не больно, успел подумать я.

Земля вокруг меня уже сотрясалась под ударами страусиных лап. Я чувствовал на шее его горячее дыхание. От его кулдыканья темнело в глазах. Я задыхался, изнемогая от усталости. Наконец, на изгибе дороги я обернулся и, когда страус устремился вперёд, собираясь меня прикончить, швырнул в него яйцом.

Скорлупа разлетелась о его ноги. Я остановился и посмотрел — внизу в сетке трепыхался живой и невредимый, лишь слегка оглушенный, страусёнок. Он был довольно крупный. Страусенка каким-то образом оказалось гораздо больше, чем яйца.

Он ухитрился выпутаться из сетки и быстро побежал в кусты. Его отец (я полагаю, что это был отец), кудахча вместо злобного кулдыканья, кинулся за ним следом.

Я стоял на месте, задыхаясь. Гневно размахивая ружьём, ко мне подбежала Мэри Энн.

«Что ты сделал с моим яйцом?» — закричала она, уставившись на сетку с кусками скорлупы.

«Поехали домой, Мэри Энн», — устало сказал я.

Когда, ну, когда я научусь НИКОГДА не связываться с учёными?

Перевела с английского Тина Васильева

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × 2 =