Рождество и Харви

пироге из каштанов, грибов, рикотты и молодого шпината.
Харви счастливо улыбнулся при мысли о дожде и завтрашнем рождественском пироге из каштанов, грибов, рикотты и молодого шпината.

Джэн Ньюлэнд (Jan Newland) живёт в Коффс-Харбор, на севере Нового Южного Уэльса. Много лет она писала статьи о здоровье в местных журналах и газетах. Однажды приняла участие в конкурсе коротких историй, организованном Национальным радио АВС в 2003-м году, и победила. С тех пор ею создано много художественных рассказов о нелёгкой жизни фермеров, о бережном отношении к окружающему нас миру. Знакомя читателей с творчеством Джэн Ньюлэнд, «АМ» публикует её рассказ «Рождество и Харви» («Harvey’s Christmas») в переводе Якова Смагаринского.

Джэн Ньюлэнд

Рождество и Харви

Перевод Якова Смагаринского

Харви тяжело опустился на скамью в тени веранды, откупорил запотевшую банку пива. Из неё заструился лёгкий дымок. Харви проследил за ним, пока тот не растворился в горячем воздухе, и взгляд его остановился на узких собирающихся облаках. Он взлохматил шею приковылявшей к нему рыжей собаки:

— Как ты думаешь, дружище, будет дождь на этот раз?

Старый хилер вяло поднял и опустил хвост, громко вздохнул и улёгся рядом, положив морду между лапами. Полуоткрытыми глазами он неподвижно смотрел на Харви, только уши его слегка вздрагивали, когда на них садились мухи.

Разговоры о дожде между фермером и собакой велись много раз за последние три года. Бывало и чёрные визгливые какаду принимали участие в беседе: шесть прилетевших чёрных какаду — значит, будут шесть дней дождя, как сулил бывший хозяин, передавая ферму в руки Харви… В первый же год засухи стало понятно, что примета эта — не более чем легенда. Какаду прилетали, но дождей не было, ручьи пересохли, скот пришлось продать…

Вдоль двора, опуская и поднимая голову, как пританцовывая, медленно вышагивал большой дородный индюк, часто останавливаясь, чтобы почесаться. С каждым его шагом поднимались в воздух серые облачка пыли и тут же садились на землю, заметая отпечатки трёхпалых лап. Большие лоскуты кожи болтались сверху и снизу клюва. Он направлялся к калитке, открытой в огород, где намеревался поклевать кузнечиков, догрызающих последние зелёные листья. Густо-красный гребешок, синяя бородавчатая шея и белые перья веерообразного хвоста создавали единственно яркую картину на фоне серого двора.

— Глянь на него! Я помню, когда он впервые появился у нас. Это был такой красавец, индюшки распластывались по земле, как только он приближался.

Харви хихикнул и понизил голос, оглядываясь на кухонное окно:

— Я, знаешь, тоже был о-о-ч-ч-ень популярным в молодые дни! Но это только между нами, о‘кей?

Пёс расправил задние лапы, облегчая боль в суставах, и тоже подумал о тех временах, когда и в его глазах вспыхивали искры.

Именно этот момент Дорис выбрала для того, чтобы высунуть голову из окна и крикнуть:

— Ха…р-в-и!

Харви подпрыгнул на скамейке, собака вскочила на лапы, они оба знали: когда эти последние три буквы висят в воздухе, их ждёт серьёзное задание.

— Да, моя сладкая слива, — отозвался Харви.

— Дети приезжают завтра, — продолжала Дорис. — Так, на случай, если ты забыл!

Сигарета прилипла к нижней губе Харви, пепел грозил прожечь ещё одну дырку в когда-то белой майке.

Харви не забыл, — он просто не испытывал праздничного настроения. Каждый декабрь он молился, чтобы дети не вспомнили о мешках с мишурой на чердаке. Приезжая на каникулы, они привозили из города новогодний «вирус»: покрывали всю прекрасную сосновую рощу за двором бесконечными серебряными и золотыми нитями, блёстками, стекляшками, серпантином.

— Ненавижу Кристмас! — вырвалось у него.

Кухонная сеточная дверь с шумом распахнулась. Сотни мух отделились от неё, перегруппировались в воздухе и заняли новую позицию на сетке. Несколько счастливчиков проскочило внутрь. Испачканными в муке пальцами маленькая краснолицая женщина откинула волосы с глаз и посмотрела на Харви одним из её «не смей мне перечить!» взглядов.

— Всё, что от тебя требуется — это отрубить голову индюку, которого я весь год подкармливала. Неужели я прошу так много?

Дорис повернулась на каблуках и, прежде чем захлопнуть дверь, бросила через плечо:

— Теперь покончим с этим. Приступай!

— Нет, дорогая, — простонал Харви, — м… м… то есть, да, дорогая…

Он стал медленно загонять птицу в сарай. Через несколько минут эти короткие белые крылья и двухъярусный хвост будут висеть на крюке в сарае, а посолённую, поперчённую, обмазанную оливковым маслом розовую тушку с торчащим из неё термометром, Дорис положит на шипящую сковороду…

Через несколько минут эти короткие белые крылья и двухъярусный хвост будут висеть на крюке в сарае... Рис. Геннадия Веремеенко
Через несколько минут эти короткие белые крылья и двухъярусный хвост будут висеть на крюке в сарае… Рис. Геннадия Веремеенко

Харви раздвинул ветки разросшейся бэнксии, сердито пнул дверь. Топор висел на ржавом крюке, на том же месте, где Харви оставил его в прошлом году. Он сбил щелчком паука, снял топор, взял с полки брезентовый мешок и плоскогубцы для выдёргивания перьев. Затем подточил топор, затолкал индюка в мешок и растянул его шею на бревне. Хрясь! Топор опустился один раз, второй, третий…

Сарай наполнился сумасшедшим визгом и летающими перьями, индюк выскочил через раскрытую дверь, промчался по двору и исчез в диком кустарнике.

Дорис выбежала из кухни:

— Ты опять закрыл глаза, не так ли?!

— Прости, дорогая…

Сначала одна крупная капля, потом другая упали на лысеющую голову Харви. Он посмотрел на небо. Капли зачастили, разбивая пыль во дворе и превращая её в мелкие мягкие комочки. Харви счастливо улыбнулся при мысли о дожде и завтрашнем рождественском пироге из каштанов, грибов, рикотты и молодого шпината.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

тринадцать − семь =