Виктор Баландин

Виктор Баландин. Вокруг Ященко

Очень немногие в Сергаче помнят Александра Леонидовича Ященко-старшего, ученого-естествоиспытателя, географа-путешественника, педагога, жившего по ул. М. Горького в собственном доме в 1927-1937 годах.

Семья деда

Александр Леонидович Ященко и его жена Мария
Александр Леонидович Ященко и его жена Мария

Жена Александра Леонидовича Ященко, Мария Николаевна (ур. Дунаева) родилась в Самаре в 1872 г. Она получила домашнее образование; позднее, уже будучи в Москве, закончила Бестужевские курсы. Женитьба Александра Леонидовича и Марии Николаевны относится примерно к 1895 г. Она никогда не работала, занималась воспитанием детей. Александр Леонидович был весь погружен в работу, и времени на воспитание детей, очевидно, оставалось немного. […]

У них было четверо детей: старшая дочь Анна (1895 г. р.), Вера (1897 г.), сын Леонид (1906 г. р.) и Мария (в семье ее звали Русей).20 июля 1936 г. три поколения семьи Ященко, словно предчувствуя надвигающиеся над семьей трагедии, собрались и сфотографировались вместе на сергачской земле, чтобы уже больше никогда не встретиться.

Старшая дочь, Анна Александровна, закончила в Москве педагогический институт, работала учителем биологии, «жила в Москве в коммунальной квартире, — вспоминает М. A. Ященко, — умерла в доме престарелых. Всю жизнь ее кто-то опекал: и родители, и т. Вера (сестра), материально помогала ей Н. А. Пешкова. Т. Нюта хорошо рисовала, у меня есть ее картины».Долгую и нелегкую жизнь, полную трагическими обстоятельствами, прожила Вера Александровна Ященко-Никифорова — вторая дочь.

Рассуждая о превратностях судьбы, Александр Леонидович-мл. в письме другу рассказывает о Вере Александровне: «Пример тому — тетя Вера, сестра отца… Жениха т. Веры, которого она горячо любила, убили на фронте во время первой мировой войны. Отца ее, моего деда Александра Леонидовича, зверски убили; брата ее, моего отца, погубили в Магадане; мужа ее погубили органы НКВД; горячо любимый ею сын Михаил безвременно умер. Она мужественно все это перенесла, но горя было столько, что ничем, как говорится, не вычерпаешь».

На фото во втором ряду в центре Александр Леонидович-ст. с внуком Алей (будущий Александр Леонидович-мл.) и Мария Николаевна с внуком Дамиром, слева — Леонид Александрович с женой Верой Николаевной; справа — гувернантка семьи Метта Федоровна Гейльман и Анна Александровна с Майклом, сыном Веры, в первом ряду — Мария Александровна с сыном Мишей и Вера Александровна.
На фото во втором ряду в центре Александр Леонидович-ст. с внуком Алей (будущий Александр Леонидович-мл.) и Мария Николаевна с внуком Дамиром, слева — Леонид Александрович с женой Верой Николаевной; справа — гувернантка семьи Метта Федоровна Гейльман и Анна Александровна с Майклом, сыном Веры, в первом ряду — Мария Александровна с сыном Мишей и Вера Александровна.

Свою учительскую карьеру Вера Александровна начала в начальной школе в с. Березняки (близ Н. Еделева). В 1919 г., вопреки воле отца, она уезжает в Москву, […] поступает в университет. Чтобы решиться на этот шаг, надо было иметь сильный характер. Вспомним, что это было за время. Страна в огненном кольце гражданской войны. Нет, чтобы отсидеться в спокойном хуторе Марусино (их имение в Н. Еделево) — она едет в голодную и холодную Москву, едет учиться.В 1926 г. выходит замуж за Сергея Ивановича Никифорова, члена ВКП (б) с 1917 г. бывшего политкомиссара гражданской войны. В 1929 году родился сын Дамир («даешь мировую революцию»). Девочка Мая умерла 9.02.1931 г. в 11 часов. Через год в те же часы и тот же день рождается Май (он же Майкл, Михаил). […] О судьбе мужа Вера Александровна […] писала: «Мой муж был арестован во время войны. Арестован как-то странно: его призвали, но с пункта призыва отправили в тюрьму. Я долго считала его в армии, потом без вести пропавшим, наконец, узнала, что он умирает в Горьковской области, близ станции Сухобезводное. Мне удалось с ним повидаться незадолго до смерти. Несмотря на то, что проезда по железной дороге не было, на моем пути из Сергача к умирающему мужу мне помогли замечательные люди, в частности, незабвенной памяти Николай Васильевич Плетюхин (сельский учитель, позднее инспектор Облоно, из круга знакомых А. Л.-старшего — В. Б.). Он (муж — В. Б.) умер 19.11.1942 г. Перед смертью его сактировали, и он умер в гражданской больнице».

Вера Александровна Ященко-Никифорова
Вера Александровна Ященко-Никифорова

«Но своим сыновьям, — напишет Вера Александровна позднее в “Книге о сыне”, — о судьбе их отца я ничего не сказала. Они не должны были знать, что их отец осужден как враг народа. Я слишком хорошо знала, что значит быть дочерью врага народа».Вере Александровне мы обязаны сохранением дневников отца, которые он вел, путешествуя по Австралии, и содействием в издании книги об этом путешествии.Мария Александровна, младшая дочь в семье Ященко-старшего, прожила короткую жизнь, всего тридцать с небольшим. В юности уехала в Ленинград, закончила, всего скорее, педагогический институт (просвещение в семье Ященко — генетическое призвание). Известно, что она в совершенстве знала немецкий язык (заслуга гувернантки М. Ф. Гейльман). И это дало ей возможность еще в 1925-26 годах преподавать немецкий язык в Гагинской школе II степени. […] На семейной фотографии 1936 г. в Сергаче Мария Александровна с сыном Мишей, ему годика четыре. Война застала их в Ленинграде. Сына удалось заблаговременно эвакуировать в Ярославль, а потом в Елабугу, где он умер от воспаления легких. Маме об этом узнать не пришлось.

В письмах, которые она посылала из блокадного города в Сергач матери и сестре, высветились ее чистая, возвышенная, одухотворенная душа, мудрость, жертвенность, оптимизм, патриотизм, любящая дочь и мать. Ее письма нельзя читать без волнения и сопереживания.Вот ее первое письмо от 31.08.1941 г. «Милая, любимая Вера моя! Много, много хочется передать тебе. Хотелось бы передать и Нюте, да ей не знаю куда писать, так что ты, дорогая Вера, передай ей все то, что пишу тебе и целую, и обнимаю ее крепко, как и тебя. Устроилась ли ты в Сергаче как-либо? И как у Вас жизнь сейчас, как обстоит с питанием? Много ли приехало сюда из других мест? Милая Вера моя, я писала маме и Метфё (Метте Федоровне — В. Б.)… Хочу Вас просить срочно послать за Мишей (в Ярославль — В. Б.). Я знаю, Вер, что тебе очень трудно с твоими ребятами — содержать обоих сейчас нелегко. Я прошу в письме Метфё взять на себя заботы о Мише…

Помогите вырасти моему мальчику в семейной обстановке, дайте ему мою ласку. Я, милая Вера, в данный момент устала, ночь мало спала, поэтому пишу нечетко, а откладывать письмо не хочу, хочу… послать письмо поскорее… Милая моя Вера, не сочти мои просьбы о воспитании Миши за прощание меня с ним и со всеми, я отнюдь не собираюсь хоронить себя… Возможны случайности. Из-за них и пишу. Ну, любимая, крепко-крепко целую. Руся». […]

Последнее письмо Руси было из Саратова, куда ее вывезли после снятия блокады. Самостоятельно она уже не могла писать, была крайне истощена и слаба.

«Милые, любимые, дорогие мамочка и Вера! Не бойтесь, что пишу не сама. У меня нарыв на правой руке. Весь университет переведен в Саратов до конца войны. Лично я выехала [в] Саратов не совсем здоровая и даже раздумывала, хватит ли моих сил на долгий путь — хватило! Сейчас я среди друзей в госпитале, здесь чудные доктора, студенты, обслуживающий персонал… Не бойтесь, только я крайне истощена… Мои родные, пишите мне ласковые письма, адрес и все о дорогом мальчике (Миши уже не было в живых — В. Б.). Жив ли он? Сообщите мой адрес родным и знакомым. Кончаю, горячо целую. Ваша Руся».

Приписка: «Мамочка, я здесь первую ночь не спала, во мне дрожали слова: “Дом ли мой синеет вдали? Мать ли моя сидит перед окном?” Сейчас мне хорошо».

Больше писем от нее не получали. В ответ на запрос пришла из больницы телеграмма. Мария Николаевна в то время уже совсем была прикована к постели. Взяв из рук почтальона телеграмму, Вера Александровна прочла: «Мария Александровна скончалась». «Телеграмма от Русеньки? Давай ее сюда скорей!» — взволновано просила Мария Николаевна с постели. Вера Александровна, совладав с собой, делая знаки почтальону, ответила: «Да что ты, мама, это не нам». И почтальону: «Снесите эту телеграмму другим Никифоровым. Они живут на той же улице».

С картиной-портретом М. А. Врубеля «Весна» у меня ассоциируется чистый, светлый образ Марии Александровны Ященко.

Короткой, но содержательной и насыщенной была жизнь Леонида Александровича Ященко. Он родился 27 марта 1906 года в Н. Новгороде. Отец, Александр Леонидович, в это время исполнял службу инспектора классов Нижегородского Мариинского института.

Одиннадцать детских лет (1906-1917) Леонида Александровича приходятся на городской период его жизни в Нижнем Новгороде и Петрограде. По-видимому, он окончил всего несколько классов гимназии, и в основном его начальное образование было домашним.

В 1917 г. семья поселяется в собственном имении на хуторе «Марусино» близ с. Н. Еделево, […] где на собственные средства Александр Леонидович выстроил школу для крестьянских детей. Вероятно, в ней Леонид Александрович и сделал свои первые шаги на педагогическом поприще. «Он им стал (учителем — В. Б.) чуть ли не в 16 лет», — писала в одном из писем о брате Вера Александровна Никифорова. […]

Самая ранняя фотография, с запечатленным на ней Леонидом Александровичем, имеющаяся у меня (7-ой выпуск Гагинской школы II ступени) относится к 1926 году. Директорствовал его отец, а Леонид Александрович преподавал математику; сестра, Мария Александровна, — немецкий язык. […] Ему 18 лет, а выпускнице Вере Лебедевой, что на снимке пятая слева в верхнем ряду, с длинной косой, — годом меньше. Она уроженка с. Кошкарово нынешнего Сергачского района, дочь сельского учителя Николая Николаевича Лебедева. Гены просветительства, учительства — в крови родителей с обеих сторон. Немудрено молодым людям влюбиться друг в друга. Так и случилось.

Сын Леонида Александровича Александр Леонидович-младший эту ситуацию, очевидно, со слов матери, Веры Николаевны, описывает так.

Леонид Александрович Ященко и его жена Вера с сыном Александром Леонидовичем-младшим
Леонид Александрович Ященко и его жена Вера с сыном Александром Леонидовичем-младшим

«Когда отец впервые вошел в класс, где училась мама, и впервые ее увидел, у него дух захватило, и он не сразу мог начать говорить. Маме отец тоже приглянулся с первого взгляда. Но отец держался идеально, ничем не выдавая своих чувств до самого момента получения моей мамой документа об окончании школы. Он сразу же сделал предложение — и мама, не раздумывая ни минуты, его приняла. Отец пошел просить разрешения на брак у Николая Николаевича, отца Веры. Тот вначале страшно рассердился: “Какой вы педагог! Вы развращаете ваших учениц! Вера, что это такое? Это — распущенность”. “Папа, — очень твердо сказала она, — это далеко не распущенность. Если нужно будет выходить замуж, я выйду только за Леонида Александровича и ни за кого другого”. Тут на сцену выступила мама Веры, Ксения Семеновна, которая очень благоволила к отцу. “Не слушайте вы его, — кивнула она в сторону мужа. — Я на этот брак даю свое полное согласие. Так что с Богом, ребята. Только давайте по-старинному: я вас иконой благословлю”. Дед, смутившись, нравоучения свои тут же прекратил, дал свое согласие и тоже папу и маму благословил».

Вместо свадебного путешествия они удалились на два года учительствовать в с. Аносово. […] Затем, после окончания Ленинградского педагогического института им. Герцена в 1931 г., он получил направление в Томский Горный институт в качестве ассистента по теоретической механике (1931-1934 г.); с осени 1934 г. он аспирант Томского университета и ассистент при кафедре теоретической механики. […]Но… наступает — нет, еще не 1937-й, а 1936 год, когда Леонида Александровича неожиданно арестовывают. Почему?[…] Архив Управления ФСБ по Томской области в ответ на мой запрос сообщил: «По постановлению Томского горотдела НКВД от 10 сентября 1936 г. Ященко Л. А. арестован и заключен под стражу в Новосибирскую тюрьму. Он обвиняется в том, что якобы являлся активным участником контрреволюционной троцкистко-фашистской террористической организации, действовавшей в Томском индустриальном институте и Томском Государственном университете под руководством профессора Галахова Ф. В. и Котюкова И. И., которая взаимодействовала с троцкистко-фашистской организацией, спланировавшей и осуществившей покушение на С. М. Кирова 1 декабря 1934 года. Кроме того, организация ставила своей задачей свержение существующего строя в СССР и установление фашистской диктатуры, избрав основным методом борьбы с Советской властью совершение террористических актов над руководителями ВКП(б) и советского правительства. В предъявленном обвинении Ященко Л. А. виновным себя не признал. Постановлением Особого совещания при Народном комиссаре Внутренних дел СССР от 27 августа 1937 г. Ященко Л. А. был осужден по ст. ст. 19-58-8, 58-11 УК РСФСР на 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Срок отбывал в Севвостлагере НКВД СССР (бухта Нагаево, Магаданская область). Умер в местах лишения свободы 12 февраля 1938 г.» […]«Ничего у него не было в жизни хорошего, кроме любви моей матери, — пишет Александр Леонидович-младший. — За это так любила маму вся отцова родня. В серой холстинковой сумочке-мешочке из двух половин (в одной — записки еще свободного человека, в другой — заключенного), на шнурочке, чтобы удобнее было вешать на шею при частых переездах и не потерять их, хранила Вера Николаевна эти святыни, самое дорогое и главное, что осталось от любимого человека. Было их пять, писем из лагеря, написанных карандашом на клочках тетради».Первое из них […] из Владивостока от 26 октября 1936 года. «Бесценная, ненаглядная моя деточка! Я осужден на пять лет (без поражения в правах) и направляюсь в Сев. Восточный лагерь (Колыму) близ бухты Ногаево. Две твоих вещевых передачи и деньги получил… бесконечно тебе благодарен за твою самоотверженную заботу обо мне. Очень прошу тебя немедленно написать мне, что с тобою, где ты, что ты делаешь, окончила ли ты университет, как дела в Сергаче, здорова ли мамочка, что с сынком. Думаю, что в этом ты мне не откажешь ни при каких условиях. Родная моя, напиши мне, любишь ли ты меня по-прежнему, будешь ли ты меня ждать, верна ли ты мне и будешь ли верной и дальше. Я тебя ничем не связываю, родная, но если ты, моя бедная, думаешь продолжать наш совместный жизненный путь и дальше, то весь остаток моей горькой жизни я посвящу тебе, … ибо только теперь я понял по настоящему, что такое ты, как ты для меня дорога и как я Тебя Люблю. По прибытии на место напишу еще, а пока жду, жду от тебя весточки, как луча солнца, как воздуха. За меня не волнуйся совершенно. Горячо-горячо целую и обнимаю. Твой Леня».

В течение двух лет редкие письма Леонида Александровича доходили до Сергача. Их ждали родители: сначала мать и отец, а с арестом в 1937 г. отца — только мать, Мария Николаевна.

Но однажды… Вера Александровна об этом пишет так.

«Как страдала моя мать, ожидая вестей от своего несчастного сына. Но вот, однажды утром, выйдя из спальни, она сказала семейным: “Писем от моего сына больше не ждите. Он умер”. И рассказала: ночью она вдруг проснулась: как в тумане, стоял перед нею сын с искаженным от страдания лицом. Сказал только одно слово “Мамочка”. И исчез».

Как за тысячи верст мать могла почувствовать это? Какое научное объяснение можно дать вдруг разорвавшейся нити между матерью и сыном в момент его смерти, перехода из жизни в небытие!? «После этого дня, — продолжает воспоминания Вера Александровна, — письма действительно не приходили, а через два месяца пришло официальное извещение о смерти заключенного Л. А. Ященко, скончавшегося от воспаления легких».

Так в 32 года оборвалась жизнь этого неординарного, разносторонне одаренного, интеллигентного […] человека.

Стандартное изображение
Елена Говор
Елена Говор — историк и писатель. Закончила Минский Институт культуры, затем работала в отделе южно–тихоокеанских исследований Института востоковедения АН СССР, специалист по истории русско–австралийских связей. С 1990 года живет в столице Австралии — Канберре. Здесь она стала доктором философии, написав диссертацию «Русские представления об Австралии, 1788–1919». Автор книг: «Библиография Австралии (1710–1983 гг.)», М., 1985; «Российские моряки и путешественники в Австралии», М., 1993 (совместно с А. Я. Массовым); «Австралия в русском зеркале: Меняющиеся представления (1788–1919)», Мельбурн, 1997; «Мой темнокожий брат: История Ильиных, русско–аборигенской семьи», Сидней, 2000; «Русские анзаки в австралийской истории», Сидней, 2005.