«Благословляю лёгкость: твоей печали мимолётность, моей кончины тишину…»

Белла Ахмадулина
Белла Ахмадулина

Кто знает — вечность или миг
мне предстоит бродить по свету.
За этот миг иль вечность эту
равно благодарю я мир.

Что б ни случилось, не кляну,
а лишь благословляю лёгкость:
твоей печали мимолётность,
моей кончины тишину.

Белла Ахмадулина, 1960

Эта тишина наступила ясным морозным вечером в понедельник 29 ноября 2010 года. Ушла в вечность поэт Белла Ахатовна Ахмадулина. Она тяжело и долго болела. У неё был рак печени. Она или не знала о нём, или попросту не хотела знать. Много дней проводила в больнице. Да к тому же давало о себе знать больное сердце. Когда-то, годы назад, она пережила онкологическую операцию, но проклятый рак догнал и дал метастазы. В конце октября врачи Боткинской вновь рискнули прооперировать её — консервативное лечение уже не помогало. После операции пришлось провести энное количество дней в реанимационной палате, а затем в обычной. Состояние вроде бы нормализовалось, и Белла Ахмадулина 25 ноября выписалась из больницы домой — в родное и привычное писательское Переделкино. Но дома через несколько дней ей снова резко стало хуже. Примерно в пять часов вечера 29 ноября Борис Мессерер, муж поэтессы, вызвал «Скорую помощь», которая приехала очень быстро. Врачи перенесли Беллу в машину, оснащённую специальным реанимационным оборудованием, но уже ничего не смогли поделать. Белла Ахмадулина умерла от остановки сердца буквально у них на руках, прямо в «Скорой». Её сердце остановилось в 19.30 вечера. Это произошло быстро, и преданный и любимый Борис Мессерер, c которым она прожила тридцать пять лет, был тут же, рядом. Недаром она, будучи 23-х лет отроду, благословляла ту самую «лёгкость:… моей кончины тишину…»

Надо сказать, что вся российская пресса бурно откликнулась на это горестное событие. Впрочем, иногда реакция выглядела суетной. «Комсомольская правда», например, подробно описала последние дни жизни Беллы Ахмадулиной и даже гордо упомянула, что своё первое стихотворение «Родина» юная поэтесса опубликовала в 1955 году именно в этой газете. Но ни словом не обмолвилась, что буквально через два года, в 1957-м, Ахмадулина как раз здесь, на страницах «Комсомольской правды», впервые подверглась унизительной публичной «порке». В России, увы, как власть, так и подвластная пресса не считают нужным каяться в злодеяниях — и прежних, и сегодняшних.

Юная Белла
Юная Белла

Наверное, из-за того, что любая смерть и любые похороны вызывают любопытство у зевак и обывателей, а ещё из-за всеобщего, обвального отзыва, вплоть до крошечной газетёнки, на уход из жизни неповторимой Ахмадулиной, мне не хотелось участвовать в ритуале, хотя, по большей части, щемяще-искреннем, но иногда дежурном или сенсационном.

И всё-таки оно неожиданно возникло — желание исполнить нашу, австралийскую, партию во всемирном хоре в память и во славу великой Беллы. Появилось оно, когда я получила замечательное письмо от Алисы Мессерер, которая уже двадцать лет живёт на Пятом континенте, в трёх часах езды от Сиднея. Алиса — близкая родственница Беллы Ахмадулиной по мужу, Борису Мессереру. С детства и всю юность коротко знала Беллу и общалась с нею. Немудрено: ведь отец Алисы — Азарий Эммануилович Мессерер — двоюродный брат Бориса Мессерера. И Алиса прислала в «Австралийскую мозаику» интервью своего отца, радиожурналиста Азария Мессерера, с Беллой Ахмадулиной, которое он взял у неё в 1980 году, незадолго до своей эмиграции из СССР в США, после почти четырехлетнего пребывания «в отказе».

То давнее интервью Азарий брал у своей знаменитой родственницы в чердачной мастерской художника Бориса Асафовича Мессерера на тогдашней улице Воровского, прежней Поварской. Как Белла говорила: «Была ране Поварская, стала ныне Воровская». «У Бори и Беллы» — так студию между собой звали завсегдатаи: художники, писатели, артисты. По словам Василия Аксёнова, мастерская стала «театром богемы и вольной мысли». А корреспондентка «Московского комсомольца» Наталья Дардыкина не без претензии провозгласила её «чердачным Парнасом».

Алиса Мессерер в Москве в 1980 г.
Алиса Мессерер в Москве в 1980 г.

Недавний «отказник» Азарий Мессерер пришёл в «чердачный Парнас» с дочерью Алисой. Совсем скоро они вместе собирались покинуть родину. У Алисы в памяти навсегда осели студийные детали, которые потом, много лет спустя она узнала в описании всё той же Натальи Дардыкиной из «Московского комсомольца»: «Есть ли в Москве место более уютное, чем чердак у Бориса Мессерера? […] Человек со стороны удивится множеству старых вещей — прижились здесь тяжеленные утюги, тусклые, причудливой формы самовары, четыре граммофона с разноцветными глотками, литые станки от зингеровских машинок и сами машинки, шарманка и усталые разностильные кресла несегодняшнего ширпотреба… Но поднимешь глаза к полотнам Бориса Асафовича и ахнешь: те же креслица преобразились в живописный образ, и уже не кресло, а некий трон, на котором в окружении огненного сияния сидит, нет, легко возносится в свою метафорическую высь Белла Ахмадулина, жена художника. […] Сюда, на Поварскую, к Борису и Белле, слетаются, съезжаются, а иногда прибредают талантливые люди со всех концов света. […] Сергей Параджанов так по-восточному цветисто начертал: «Какое счастье, что есть Мессерер. […] И Чудо — твоя живопись. Дом твой, ты, Белла, твои друзья в наше жалкое время. Твоё искусство светит из безразличия времени».

Мастерская художника Бориса Мессерера на Поварской
Мастерская художника Бориса Мессерера на Поварской

А Белла тогда, перед отбытием Азария в эмиграцию, была в глубокой опале. Её не издавали, журналисты перестали к ней обращаться. Причина «непечатности» и «неугодности» — самиздатский журнал. Поэтесса приняла участие в первом в истории России бесцензурном альманахе «Метрополь».
Позднее Алиса Мессерер, уже живя в Австралии, прочитала у Василия Аксёнова: «Вдохновенно и любовно Борис соорудил в 70-е годы декорации своей жизни. Чердак совмещал в себе идеи мастерской, жилья и непрекращающегося театра. […] Здесь, на уступах мессереровских декораций, возникла идея свободного альманаха „Метрополь“. Недаром нашей эмблемой стали раструбы старинных граммофонов, неотъемлемый элемент чердачного дизайна».

Метропольцы
Метропольцы

Алисе запомнились решимость и бесстрашие хрупкой Беллы. Ахмадулина знала, что Азарий и Алиса повезут её интервью на Запад, но не боялась говорить, что хотела и о чём думала.

Альманах «Метрополь»
Альманах «Метрополь»

Алиса, тогда ещё совсем юная, внимательно слушала. «И её поразило, что Белла говорит так, как пишет стихи. Почти ни одного обычного слова. Все слова были оригинальны и неожиданны. Говорила она негладко — иногда трудно подыскивала слова, но всегда находила именно ей присущие и точно выражающие её чувства. И всё, что она произносила, было необыкновенно искренне, от сердца. У Беллы был неповторимый голос — глубокий, проникновенный. И чуть грассирующая речь».

Юная Алиса считала Беллу и Бориса ровесниками своих родителей. В памяти остались дни рождения Беллы, которые справлялись почти одновременно с рождением Алисиной мамы — в начале апреля. И родились они обе в 1937 году. На «чердачном Парнасе» собирались единодумцы и сотрапезники Бориса и Беллы, прежде всего те, что образовали условное объединение друзей — БаГаЖъ (Битов, Ахмадулина, Габриадзе, Алешковский, Жванецкий). Андрей Битов шутил: «БаГаЖъ был идеей глубокого застоя и широкого застолья». Для Алисы главным был момент, когда Белла начинала декламировать свои стихи-то ли петь, то ли говорить. И вот уже после смерти Беллы представительница славной семьи Мессереров делилась этим давним своим впечатлением со слушателями русской программы австралийского радио SBS: «Речь Беллы лилась, как переливы волн. Голос её был музыкальный, ритмичный, наполненный глубокими эмоциями. Её взгляд становился потусторонним, устремляясь куда-то ввысь. Она была, как в трансе. Её слушали, будто зачарованные…» Алисе, как и всем, кто тогда внимал Белле, казалось, что суета вокруг не важна. Жизненные ценности в тот миг представлялись иными. Предметы в её стихах оживали — будь то стакан с лимонадом или дождь, который, постучась в дверь, входил в дом. Да, Антокольский был прав, назвав Ахмадулину сказочницей. Алиса, завороженная музыкой её высокого слога, забывала, подобно многим, о повседневных проблемах — о погоне за продуктами, об очередях и давке в автобусах. Любовь, жизнь, смерть — вот о чём говорили стихи. Это было главное в жизни. Белла была отрешённой от мещанства и банальностей. Она говорила, что стихотворение может родиться от какого-то неожиданного изгиба в воздухе, к которому присоединяется звук. Иногда Алисе казалось, будто сочинительница одухотворённых строк творит спонтанно — стихи рождаются прямо на глазах у всех. Белла обожала старые русские традиции в литературе — Пушкина и Лермонтова — и могла передавать эту атмосферу и смысл прошлого в своих стихах. Алису это покоряло и восхищало. А ещё она ходила на концерты, где Белла выступала с Окуджавой. Булат Шалвович, как и Высоцкий, посвятил Белле много стихов. И было видно: они очень дружили…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

1 × один =